http://rusfishjournal.ru/publications/night-street/

Ночь. Улица. Фонарь. Наука

За столом их сидело 12, что уже навевало ассоциации с одноименной поэмой Александра Блока. Или в какой-то момент и больше, что сути не меняло. Это было действительно революционное совещание. По содержанию. Ведь что представляют собой классические научные совещания? Один видный ученый сыплет цифрами, а остальные внимательно слушают и кивают, не желая с ним спорить. При этом логичного вопроса к докладчику «Откуда вы это взяли и чем можете аргументировать?» ни у кого обычно не возникает.
Текст: Антон Белых

В Подмосковье собрались руководители отраслевых НИИ, чтобы сверить часы. И это не было шаблонным жестом, поскольку все очень быстро согласились с тем, что у кого-то часы спешат, а у кого-то отстают. Если же говорить о ситуации в целом, то в рыбохозяйственной науке наблюдается определенный дисбаланс. Это касается многих вещей: прогнозов, анализа, методик и научных открытий. Нередко оказывается, что изобретение, о котором с гордостью докладывал один институт, ранее уже было сделано в другом. И наоборот, многие изобретения, зафиксированные в ученых званиях и степенях, не несут никакой практической пользы ни для государства, ни для бизнеса. Это проблема не только для рыбохозяйственной науки, а для науки вообще. Ежегодно в России защищается 35 тысяч кандидатских диссертаций и 4000 докторских. Если бы хоть 10% идей, представленных в этих диссертациях, получали конкретное практическое применение, то мы бы уже давно были впереди планеты всей, а японцы закупали бы у нас телевизоры.

«Нужна большая открытость институтов во взаимодействии с бизнес-сообществом: проводить сессии и совещания с приглашением рыбаков, чтобы они знали и понимали, над чем вы работаете и где это можно применить», — подчеркнул руководитель Росрыболовства Илья Шестаков. Примечательно, что это было сказано не в начале, а в конце совещания, которое длилось более шести часов и завершилось, когда за окном была уже глухая загородная темень. Глава ведомства тем самым отметил, что актуальная повестка отрасли требует от рыбохозяйственных НИИ максимальной эффективности в виде практической применимости их разработок здесь и сейчас, а не академических исследований в стол. Руководители НИИ отнеслись к сказанному с пониманием: работа по инерции, кажется, не устраивала и их самих, и они предлагали варианты по модернизации и объединению усилий ученых умов, коих в отрасли немало.

Об итогах работы научно-исследовательских институтов в 2017 году доложил директор ФГБНУ «ВНИРО» Кирилл Колончин. В 2017 году работа системы отраслевых НИИ организовывалась в рамках приказа ВНИРО по исполнению полномочий головной научной организации. Так, объединение потенциала НИИ позволяет реализовывать комплексный подход к исследованиям, исключить их дублирование, рационально использовать кадровое, судовое и приборное обеспечение, а также оптимизировать расходование бюджетных средств. Работа по основным направлениям строится по концепции «проектного офиса».

«В прошедшем году упорядочены перечни объектов, в отношении которых устанавливаются общие допустимые уловы (ОДУ) и рекомендуемые выловы, что позволило значительно сократить число «одуемых» видов в пресноводных водных объектах», — сообщил Кирилл Колончин.

Однако когда участники совещания принялись рассматривать виды рыб, которых предлагалось перевести из «одуемых» в «неодуемые», то есть, говоря по-русски, скорректировать регулирование их вылова, то сразу возникла масса вопросов. Вот, например, судак в озерах Тувы. Глава Росрыболовства поинтересовался тем, кто выяснял численность этого судака и какими методами. Учитывая тот факт, что до многих тувинских озер добраться весьма непросто, сразу же представлялась научная экспедиция, застрявшая в тайге под присмотром парочки не обедавших тигров. Понятно, что существует промысловый мониторинг, а также методы подводной траловой или аэрофотосъемки, которые позволяют более-менее точно просчитывать размеры популяций. Есть, наконец, специалисты-наблюдатели, которые могут вручную подсчитать, какое количество рыбы идет на нерест на том же Сахалине или на Камчатке. Но как и кому считать судака в тувинских озерах, остается загадкой.

Да, можно примерно установить, сколько его там выловили, если поверить на слово рыбодобытчикам. Но объем вылова и объем биомассы в данном случае — это величины, которые могут быть вообще никак не связаны между собой. Более того, обвинять в этом науку язык не повернется. Не те сейчас времена, чтобы ученые могли позволить себе научный дайвинг с фотоаппаратом в тувинских озерах. Все их усилия направлены на мониторинг промысловых видов. Они будут считать минтай, треску, сельдь и лососевых, поскольку именно эти виды определяют наполненность продовольственной корзины отечественных потребителей, а не судак в тувинском озере.

Впрочем, и с прогнозами промысловых видов наука иногда дает осечку, что подтвердил научный руководитель ВНИРО Михаил Глубоковский, анализируя итоги лососевой путины в 2017 году. Выловили 353 тыс. тонн лососей. Для нечетного года не самая плохая цифра, но по плану в отдельных местах должны были выловить на 30% больше. Причина: не везде были правильно расставлены наблюдатели, которые должны были фиксировать подходы рыбы. Справедливости ради отметим, что даже идеально расставленные наблюдатели не всегда могут фиксировать подходы и количественные показатели рыбы с максимальной точностью. Рыба ведь не дрессированная, ей нельзя приказать стоять и нереститься! Можно смоделировать ее поведение, но не всегда модель будет идеально точной.

Зато на 2018 год ВНИРО дал очень обнадеживающий прогноз. В этом году вылов тихоокеанских лососей на Дальнем Востоке рекомендован в объеме 492 тыс. тонн. Ранее эти цифры были приняты на расширенном заседании Отраслевого совета по промысловому прогнозированию и Ученым советом ВНИРО. Максимальный фактический вылов лососевых в аналогичных четных годах фиксировался в 2016 году (438 тыс. тонн) и 2012 году (440 тыс. тонн). Среднемноголетний вылов лососевых в период с 2002 по 2010 и 2014 год находился на уровне 280 тыс. тонн.

На Камчатку придется около 64,6% рекомендованного вылова, 12,8% будет добыто в Сахалинской области, 9,1% — в реке Амуре и лимане, 7,3% — на Южных Курилах, 3% — в Приморском крае, 0,1% — в Чукотском автономном округе. Из общего рекомендованного вылова объем добычи горбуши составит 68,7%, кеты — 21,2%, нерки — 8,4%, кижуча — 1,6%, чавычи — 0,1%, симы — 0,01%.

Ученые сошлись во мнении, что в этом году ожидаются рекордные подходы горбуши. К освоению предлагается 323 тыс. тонн. Ранее наибольший вылов горбуши был зафиксирован в 2012 году — 293 тыс. тонн. В аналогичном, четном 2016 году добыто 265 тыс. тонн, 2014 году — 148 тыс. тонн, 2010 году — 201 тыс. тонн горбуши. Самый низкий объем освоен в 2002 году — 109 тыс. тонн горбуши.

«Это смелый прогноз. Как известно, бывают прогнозы осторожные и смелые, — отметил Михаил Глубоковский. — Но тем не менее целый ряд научных данных мониторинга дает нам основание для таких оптимистичных предположений».

Новость действительно стала радостной, поскольку это обещает в первую очередь понижение, хоть и небольшое, отпускных и розничных цен на красную икру, которая перед Новым годом в рознице преодолела отметку в 5000 рублей за килограмм. Не везде и не любая икра, конечно. Но если говорить о качественном продукте без избытка соли и джуса, то расценки были примерно такими. Теперь эксперты прогнозируют снижение цен на 8–10%, во всяком случае, на икру горбуши. На икру кеты, нерки и кижуча скидок ждать не приходится, но и подорожания больше не произойдет. Что само по себе не может не радовать.

О чем еще говорили на Совете директоров? О зарплатах. Еще совсем недавно они были ниже, чем в среднем по региону, что тормозило приток в отрасль молодых кадров. Сейчас ситуация начала постепенно выравниваться, в НИИ стала приходить молодежь. Говорилось и о возможности создания единой базы данных научных разработок и открытий. Учитывая, что у ФГБУ «ЦУРЭН» уже есть готовая база по согласованию хозяйственной деятельности, не исключено, что в этой базе просто появится специальный раздел, посвященный науке. Это будет дешевле, чем делать новую базу данных с нуля. Для молодых ученых могут сделать систему отраслевых грантов или премий для мотивации. Этот вопрос будет прорабатываться, и он видится весьма перспективным.

Но главное впечатление от Совета директоров заключалось в том, что отраслевая наука решила навсегда отказаться от третьего слова в заголовке этой статьи. Не будет больше цифр и суждений, выносимых, что называется, от фонаря. Теперь наука будет подразумевать диалог, многостороннюю дискуссию и синхронизированное обсуждение. И молчание на совещаниях теперь будет знаком не согласия, а размышления перед приведением встречных аргументов, поскольку только в споре рождается истина. Даже если спорят ученые мужи.

 

http://rusfishjournal.ru/publications/in-a-dream-and-in-reality/

Работа во сне и наяву

«Русская рыба» изучила рынок труда, чтобы понять, какие перспективы трудоустройства по специальности есть сегодня у студентов рыбохозяйственных вузов и молодых специалистов. Выводы получились не самыми радужными. Такие профессии, как рыбовод, ихтиолог, ихтиопатолог, особо престижными, увы, не являются. В любом рейтинге профессий вы найдете их среди первых, но с конца. Тем не менее опускать руки все равно не следует. Кто хочет, тот добьется.
Текст: Зоя Москворецкая

Один из лучших агрегаторов сайтов вакансий Trud.com по запросу «рыбовод», «ихтиолог» и «ихтиопатолог» показывает всего 92, 24 и 18 вакансий соответственно. Это данные на сентябрь текущего года. В конце зимы и весной их может быть на 15% больше. И это по всем областям и субъектам РФ. Не густо. Конечно, надо учесть, что некоторые работодатели ищут сотрудников сначала среди знакомых и друзей в своем городе. С другой стороны, есть и такие предприятия, где при рекрутинге делают ставку на социальные сети. То есть реальных вакансий, конечно, больше, чем 134, но для трудоустройства даже половины выпускников профильных вузов этого не хватит.

Вот простой пример из жизни. Рассказывает Татьяна Пояркова из Республики Карелия, выпускница Петрозаводского государственного университета (ПетрГУ): «Я закончила вуз в 2015 году, защитила диплом по специальности «водные биоресурсы и аквакультура». Наш вуз предоставляет рыбное хозяйство для прохождения практики, и по окончании учебы ты вроде как можешь пойти туда работать. Я начала искать работу еще за полгода до выпуска, находила адреса и контакты рыбных хозяйств, высылала им резюме. И упорно продолжала это делать еще год после получения диплома. Но мне никто не отвечал. Я, конечно, работала параллельно и до сих пор работаю инженером-лаборантом в университете, веду самостоятельные исследования, собираю данные для своих статей о болезнях рыб, но хотелось бы найти работу в реальном хозяйстве с полноценным окладом.

Девушкам устроиться на работу рыбоводом объективно сложнее. Там часто требуется грубая мужская сила, например, чтобы переносить мешки с кормами.

 

Я успела пройти практику в двух рыбоводных хозяйствах и поработать в ветеринарной лаборатории. Но меня все равно не приглашали на открытые вакансии. Многие работодатели вообще не отвечали на резюме, как только понимали, что я девушка, другие говорили об этом прямо, мол, не женская это работа, очень тяжелая. Безусловно, если говорить о товарных хозяйствах, там, где нужно работать со взрослой рыбой, таскать мешки с кормами по 10 кг к садкам, то да, сила нужна мужская, женщина там вряд ли сможет работать. А вот на выростных, инкубационных комплексах, где работают с икрой и мальками, в закрытом помещении женщина вполне может работать, да там преимущественно женщины и работают. Но, увы, в таких хозяйствах был полный штат.

Вот так и получается, что для девушки с дипломом рыбовода не остается выбора, кроме как идти в науку. Я планирую продолжить учебу в магистратуре, правда, в нашем вузе она откроется только в следующем году. Ихтиопатология мне тоже очень интересна, думаю, в будущем я буду выезжать в рыбные хозяйства именно как ихтиопатолог».

Ситуация складывается во многом парадоксальная еще и потому, что с производственной практикой у профильных студентов, как правило, полный порядок. Вузы предоставляют своим студентам множество возможностей приобрести начальные профессиональные навыки.

«Наши выпускники полностью осваивают технологические процессы на рыбоводных заводах, оттачивают методы ихтиологических и рыбохозяйственных исследований в научных учреждениях, включаются в деятельность природоохранных структур и по окончании обучения возвращаются в отрасль готовыми специалистами, — рассказывает Алексей Абрамчук, заведующий кафедрой водных биоресурсов и аквакультуры биологического факультета Кубанского государственного университета. — Студенты могут проходить практику на таких предприятиях, как «Племенной форелеводческий завод «Адлер», Южный производственный осетроворыбоводный центр ФГБУ «Главрыбвод», «Адлерский производственно-экспериментальный рыбоводный лососевый завод», «Специализированный рыборазводный завод растительноядных рыб», и многих других, не говоря уже о практически всех отраслевых научных институтах. Стажеры получают бесценный опыт по инкубации икры и выращиванию личинок осетровых рыб, а также экологически обоснованному методу выпуска молодирыб, занесенных в Красную книгу Краснодарского края. В заводских условиях они отрабатывают биотехнологию подготовки производителей и получения молоди карпа и растительноядных видов рыб».

То есть уровень подготовки кадров у нас остается на объективно высоком уровне. Проблема в том, чтобы реализовать этот уровень не только в дипломных работах и диссертациях, но и получить работу по специальности, которая как минимум бы кормила.

Средняя зарплата рыбовода по стране составляет от семи до 60 тысяч рублей в месяц. Нижняя планка — это государственные учреждения, верхняя — крупные коммерческие предприятия. Плюсы у госслужбы, тем не менее, тоже есть. Там можно совмещать работу с научными исследованиями, к тому же весь доход будет «белым» со всеми причитающимися премиями и льготами. В любом случае, чтобы найти достойную работу, следует озаботиться и составлением резюме. Не относитесь к нему как к формальному перечислению биографических данных иначе его так же формально прочтут и забросят в самый дальний угол архива.

У студентов отраслевых вузов проблем с практикой не возникает. Сложности появляются уже после окончания вуза, когда выпускники начинают искать постоянную работу.

«Постарайтесь отразить в резюме свою индивидуальность и свои амбиции. Возможно, если вы девушка, вам не удастся обойти конкурентов мужчин, но если сила мышц в требованиях работодателя только «желательна», вы можете рискнуть, упомянув свои успехи хотя бы на практиках или стажировках, — советует Наталья Лунина, руководитель агентства по подбору и управлению персоналом на предприятиях агропромышленного комплекса. — Вы были инициативны, предлагали инновационные идеи и их реализовали? Обязательно расскажите об этом. Поиск работы — это такая же работа, как и любая другая, но поручить ее кому-то вряд ли удастся. Ведь никто не знает себя и свои потребности лучше, чем сам кандидат. Помните, что резюме — это не вариант трудовой книжки, а практически коммерческое предложение, поэтому укажите в подробностях все свои успехи и достижения на предыдущих местах работы. В идеале нужно составить два-три варианта резюме. С одним вы будете искать работу на производстве, со вторым — например, в НИИ, с третьим — на госслужбе. Везде своя специфика, и кадровики обращают внимание на ключевые моменты в каждом резюме, отмечая соответствие своей вакансии».

Главное — не стесняться заявлять о себе уверенно и во весь голос. Быть объективным, активным, не бояться что-то менять, спокойно относится к отказам: рост и развитие идут рука об руку с неудачами и падениями. Рыбная отрасль в России развивается, скорее всего, через несколько лет престижность «рыбных» профессий вырастет и наши выпускники смогут быстрее найти работу с хорошими условиями труда и достойной зарплатой. И не во сне, как это зачастую происходит сегодня, а наяву, в реальной жизни.

http://rusfishjournal.ru/publications/youth-in-science/

Даешь молодежь

Обычно каждое интервью принято начинать с представления собеседника: как его зовут, кем работает, какие у него регалии и так далее. В этой беседе мы, наоборот, представим нашего героя в самом конце, а пока лишь скажем, что он — молодой ученый, работающий в одном из ведущих научных рыбохозяйственных институтов страны. Представлять его сразу мы не станем по одной причине: в его лице мы увидели некий общий портрет работника отраслевой науки, вернее, будущего этой науки. И в какой-то степени его ответы и менталитет характерны для многих молодых людей, которые выбрали научную стезю.

— В какой момент Вы решили связать жизнь с наукой?

— Все началось с поступления в университет, на географический факультет. У меня родители его закончили, но мне не хотелось идти по их стопам. Думал заниматься физикой или математикой. Но стремление к путешествиям пересилило. Причем осознанно выбрал эколого-географическое направление. Хотел открывать новые природные явления или закономерности, а не разбираться, например, в нюансах искусственных хозяйственных комплексов.

После учебной практики первого курса надо было выбрать специализацию, другими словами — кафедру. Пришлось взвесить ряд критериев: востребованность направления, компетентное мнение родителей и старших товарищей, в конце концов, состав потенциальных одногруппников. Всем было известно, например, что картография и гидрология — очень востребованные специальности. Во время практики у меня проявились способности к биогеографии и почвоведению. Но про некоторые направления мы почти ничего не знали. К ним как раз относилась океанология. Выбор пал на нее и благодаря романтической ауре, окружавшей все, что ассоциировалось с морскими экспедициями. Так и был взят курс на исследования океана.

Следующим шагом, определившим развитие именно в научном направлении, было решение прийти на собеседование в наш институт. Это было сразу после второго курса. В лабораторию гидрохимии требовался лаборант для участия в научной экспедиции в Каспийское море. Это был мой шанс осуществить мечту: попасть в научный рейс. И, как ни странно, моей квалификации оказалось достаточно. Наверное, этот момент можно считать началом научного пути.

— Есть стереотип, что ученые — это умудренные годами люди более чем почтенного возраста. Так ли это на самом деле?

— Честно говоря, не уверен, что есть такой стереотип. Мне кажется, коллективное сознание еще хранит образы молодых инженеров или геологов, например, которые тиражировались в советское время. При этом народ, конечно, осознает утрату престижа научными профессиями, знает, что мало кто из молодых выпускников идет работать по профилю. То есть констатирует старение научных кадров.

Мой опыт относится только к некоторым естественно-научным институтам, с представителями которых мне довелось работать, поэтому за всю науку говорить не буду. Мои наблюдения: с одной стороны, старение кадров в институтах действительно катастрофическое. С другой, и молодежи стало гораздо больше. Главная проблема — это не отсутствие «свежей крови», а нехватка среднего звена, сорока- и пятидесятилетних активных и заинтересованных специалистов, которые бы осуществляли связь поколений.

— Долго пришлось учиться? Как сейчас называется Ваша специальность, чем конкретно Вы занимаетесь?

– Мое обучение заняло относительно много времени. Во-первых, решил учиться по «болонской» системе: четыре года бакалавриата плюс два магистратуры. Во-вторых, во время обучения в магистратуре мне удалось пройти конкурс на годовое обучение в Бермудском институте океанологии. Потом еще было четыре года заочной аспирантуры. По диплому я магистр гидрометеорологии. Звучит неплохо, правда? (Улыбается.) Недавно защитил диссертацию на соискание степени кандидата географических наук по специальности «Океанология».

Спектр занятий научных работников нашей специальности довольно широк. Это участие в экспедициях, то есть непосредственный сбор натурного материала, обработка данных с помощью специального программного обеспечения, написание научных работ, отчетов, статей, подготовка докладов на конференциях. Так что это и разнообразные поездки — от суровых морских или арктических условий до побережья Черного моря, и офисная работа за компьютером.

— Командировки — это скорее повинность, чем приятная часть профессии? Или наоборот?

— Чаще всего это очень интересные поездки. Причем речь и о морских исследованиях, и об участии в конференциях. Безусловно, для меня это очень важная сторона профессии. Можно сказать, не будь командировок, не работал бы в этой сфере. Ведь специально выбирал направление, подразумевающее много разъездов, путешествий.

— Как родные относятся к Вашим путешествиям?

— Родители — с пониманием. Думаю, они очень сильно переживают, но в целом доверяют организаторам экспедиций и мне. Пока и они, и брат с сестрой спокойно обходятся без меня. Возможно, со временем это изменится. Но вот вероятное развитие личной жизни, подозреваю, внесет более серьезные коррективы, связанные с другими аспектами длительного отсутствия дома. (Смеется.)

— Какова география командировок? Где уже успели побывать?

— В экспедициях работал в Каспийском море, на побережье и в открытой части Черного, в губе Долгой Баренцева моря, в Обской губе Карского моря, на острове Итуруп с охотоморской стороны (это Курильские острова), в Беринговом и Охотском морях, в Японском море. Когда обучался на Бермудских островах, участвовал в рейсах в Центральную Атлантику. Недавно принял участие в двух экспедициях в приполюсный район Северного Ледовитого океана. Обе стартовали со Шпицбергена — тоже очень интересное место, хоть непосредственно работать там и не пришлось, если не считать перегрузку оборудования и снаряжения. Во всех экспедициях на Итуруп мы использовали Южно-Сахалинск как промежуточный пункт. Так что можно сказать, что на Сахалине побывал. Рейсы в Берингово и Охотское моря стартовали из Владивостока. Там же был на конференции. Еще в Хабаровске и в Мурманске. Ну и, конечно, в Санкт-Петербурге. Принимал участие в международных конференциях и встречах в Канаде, США, Франции, Испании, Португалии, Великобритании, Китае, Южной Корее.

— Неплохой список. Расскажите о самых запоминающихся местах.

— Пожалуй, это Бермудские острова, Шпицберген и приполюсный район Северного Ледовитого океана. Бермуды — это такие маленькие, но в то же время довольно разнообразные вулканические острова с населением всего около 60 тысяч человек. Жил и учился там в кампусе института океанологии и общался в основном с сотрудниками и студентами, приезжавшими туда работать или проходить какие-нибудь курсы на лето. Этот институт — место, куда приезжает довольно много интересного народа, но зимой, особенно в рождественские и новогодние праздники, там почти никого нет. На островах совершенно своеобразные субтропические ландшафты, пляжи с мелким розоватым песком, чистая и очень прозрачная вода.

— А можно подробнее про кампус? Чем, кроме учебы, там занимались? Шумные студенческие вечеринки, как в американских фильмах, закатывали? Все-таки место такое, располагающее к отдыху…

— Институт вырос из биологической станции, основанной там в первой половине ХХ века. Поэтому многие здания в кампусе довольно старинные и своеобразные. Это научный институт, но на его базе проводятся учебные курсы, стажировки и практики для студентов и даже для местных школьников. Там есть гостиница-общежитие, отдельный жилой корпус и коттеджи, поэтому большинство сотрудников и студентов живут в кампусе. Лаборатории, библиотека, аудитории и другие рабочие помещения института размещены в нескольких корпусах. Институт находится на берегу, у него свой причал. Флагман флота — научно-исследовательское судно AtlanticExplorer, плюс несколько небольших лодок и катеров. В институте работают и учатся в основном американцы и британцы, но были и шведы, и французы, и австралийцы. Наша группа состояла из студентов из десяти стран: Бразилии, Венесуэлы, Ганы, Шри-Ланки, Китая, Вьетнама, Филиппин, Японии, России и Украины. Так что компания была интересная. Все мы поначалу не очень хорошо говорили по-английски, поэтому общаться с англоязычными товарищами было сложно, и мы в основном общались между собой.

Нельзя сказать, что молодежь не идет в науку. Скорее, в ней не хватает среднего звена, 40-летних специалистов, которые бы обеспечивали преемственность поколений.

 

Теперь — самое интересное. В институте был свой паб. Такой клуб для вечернего общения с двумя холодильниками пива, верандой и парой летних столов на газоне под пальмами. Разумеется, пользоваться им можно было только с 21 года. Среди сотрудников института было несколько ответственных «барменов», которые занимались заказом пива, его расстановкой, следили за порядком, но многие им с радостью помогали. Паб был открыт каждый день, но в будни, конечно, пользовался куда меньшим спросом, чем в пятницу или субботу. Вот там и проходили вечеринки. Была и очень забавная традиция. Когда кто-нибудь из сотрудников института решал сменить место работы и уехать с островов (а это рано или поздно происходит там почти со всеми), он должен был устроить прощальную вечеринку. И во время нее тайком от «виновника» народ договаривался, выбирал момент, окружал «жертву», заставлял достать из карманов все ценное, телефон, деньги и тому подобное, а потом поднимал в воздух, проносил на руках до пирса и отправлял купаться прямо в одежде. Ну а что? Вода теплая, чистая, народ веселый… И избежать прощального купания в одежде не мог никто — ни стажер, ни доктор наук.

— На Шпицбергене так не искупаешься.

— Шпицберген — противоположность в плане климата. Безмолвный суровый горный край, покрытый снегом и льдом. Правда, я был там только весной, когда еще чувствуется дыхание зимы, но уже светло. А вот летом там может быть немного по-другому: красочнее и веселее, наверное.

Мы прилетали в Лонгйир и жили в служебных зданиях аэропорта. «Экспедиционный центр Русского географического общества» арендовал там часть склада и других, в том числе жилых помещений. Это в нескольких километрах от города, который расположен в горной долине на берегу залива. Когда мы ждали отправку на льдину в 2015 году, несколько раз ходил в город пешком: дорога пролегает вдоль берега залива. Мы там были в апреле, застали несколько солнечных дней, но чаще всего там облачно и температура минус 10-20 градусов. Такой вот апрель. На выезде из города установлен дорожный знак с белым медведем: за пределами города возможна встреча с этими хищниками.

Ледяные поля Северного Ледовитого океана — довольно однообразное зрелище. Все кругом белым-бело. Или при пасмурной погоде серым-серо. Если бы не трещины во льду, разводья, торосы, заструги на снежном покрове, то глазу зацепиться было бы вообще не за что. Там тоже может быть много красивых форм: голубые глыбы торосов, ледяные «цветы», образующиеся на воде в безветренную морозную погоду. Иногда поднимается сильный ветер — и все вообще пропадает во мгле. И вот на этом бескрайнем льду несколько десятков человек разбивают лагерь, расчищают взлетно-посадочную полосу, привозят оборудование, начинаютжить и работать. Вот это запоминается.

Для морских научных исследований там надо каким-то образом доставить пробоотборники и измерительные приборы под лед. Для этого делается майна — отверстие во льду размером примерно метр на метр. А лед там имеет мощность почти два метра. Так что высверливание майны буром по периметру, раскалывание пешнями извлекаемой из нее глыбы льда («кабана») весом больше тонны занимает целый день. Сверху на майну устанавливается палатка, в ней размещается лебедка и печь для обогрева. С этого момента можно проводить измерения, отбирать пробы.

Участвовал в двух таких экспедициях, оба раза мое пребывание на льду длилось около двух недель. Причем работы там было довольно много: только иногда найдешь несколько часов, чтобы прогуляться. Впрочем, развлечения свои там тоже есть. Мы там организовали регулярные футбольные матчи на льду, например.

Научные командировки бывают разные. Иногда повезет оказаться на самом настоящем пляже, а иногда вокруг тебя только суровые льды, снег и белые медведи.

 

— По телевидению показывают много шоу, посвященных путешествиям, где монетку бросают и так далее… Чувствовали себя героем такой программы? Самый экстремальный случай из поездок расскажете?

— В нашей работе нет ничего похожего на телешоу: приключения мы себе не придумываем, а, наоборот, всячески стараемся избегать неприятностей. К счастью, суда, на которых работал, крушение не терпели, двигатели из строя не выходили, самолеты совершали посадку в штатном режиме.

Однажды на Итурупе мы отправились на маршрут по берегу. Пересекли ручеек, прошли несколько часов, выполнили свою программу. А незадолго до этого выпал обильный дождь. Этот момент мы не учли. Возвращаемся, а вместо ручейка — уже небольшая горная речка. Справа — отвесные скалы и непроходимые заросли мелкого бамбука, слева — неспокойное холодное море, и другой дороги к базе нет. Ну, пришлось преодолевать эту речку вброд. Вода по пояс, течение очень сильное. Но все перешли, никого в море не вынесло. Никто даже не простудился.

Еще был случай, когда посреди лагеря «СП-2015» треснул лед. Это произошло как раз в тот день, когда часть научной группы должны были увезти на Шпицберген, а 18 человек оставались на льдине еще на несколько месяцев. Мы собирали личные вещи в палатке, и тут такой глухой хлопок — и лед немного качнуло, как бывает при швартовке крупного судна. Мы даже не поняли, что это. А оказалось, что трещина прошла под продовольственным складом в нескольких метрах от нашей палатки. Трещина не расходилась, что часто бывает, поэтому мы размеренно, без суеты переместили продукты на новое место. Особой опасности даже тогда не было. Так что похвастаться захватывающими историями, наверное, не могу.

— А коллеги? Наверняка что-то экстремальное было?

— Некоторые мои коллеги попадали в опасные ситуации: у одних трещины во льду проходили прямо под палаткой ночью, когда все спали, другие переворачивались на лодках в северных морях, у третьих двигатели судов выходили из строя в неприятной близости от ледовых полей. Кто-то встречался с медведями на Камчатке или Курилах. Но если человек морально и физически готов к таким испытаниям и в критической ситуации действует разумно, то почти всегда все заканчивается удачно.

В приполюсном районе Северного Ледовитого океана мы работали под руководством С.В. Писарева. Не знаю, сколько сезонов он отработал на арктическом льду, но точно не менее тридцати. Вот в его практике были всякие случаи. И трещины образовывались, когда основная часть экипажа спит, и белые медведи посещали базу. А у многих образ белого медведя неверный: это вовсе не милый зверек, а очень сильный и ловкий хищник. Поэтому, если в лагерь повадился белый медведь, его надо обязательно отпугнуть.

Еще мне рассказывали, как один студент нашего факультета отправился по маршруту на одном из островов Курильской гряды. Набрел на охотничью избушку, решил ее обследовать. И пока он там возился, эта же избушка привлекла внимание молодого любопытного медведя, в этот раз бурого. И медведь тоже в нее зашел, а дверь открывалась внутрь, так что она за ним и закрылась. Не знаю, кто больше испугался, студент или медведь, но говорят, что медведь выбежал, не заметив двери.

— Какое-то научное открытие уже удалось сделать?

— Сложно оценивать свои результаты или рассматривать их как значимые открытия. После пятимесячного рейса в Беринговом море летом-осенью 2012 года было ощущение, что удалось внести вклад в изучение этого объекта, потому что подобных экспедиций было всего несколько десятков. К тому же в тот раз мы выполнили довольно много гидрологических зондирований и гидрохимических станций. А ведь параллельно другие отряды собирали биологическую информацию по зоопланктону, рыбам, донным беспозвоночным. В целом все серьезно потрудились.

В работе ученого не так уж много экстрима, но самый главный плюс — это возможность заниматься своим любимым делом и каждый день открывать новые горизонты.

Работа в прибрежной части залива Простор на острове Итуруп в течение трех сезонов во многом уникальна, потому что там детальных прибрежных исследований никто еще не проводил. А в этот залив ежегодно выпускается более ста миллионов мальков лососей искусственного воспроизводства, плюс туда скатывается из рек какое-то количество естественной молоди. В результате мы дали общие рекомендации по регулированию сроков выпуска молоди в залив. Другой вопрос, что местные рыбопромышленники по какой-то причине пока предпочитают игнорировать эти рекомендации. Надеюсь, это всего лишь следствие инертности системы управления заводами.

Исследования в приполюсном районе Северного Ледовитого океана вообще единичны. Работа на дрейфующем льду хоть и связана с определенными ограничениями и не позволяет отбирать пробы в произвольных местах, как во время судовых исследований, но за счет более низкой стоимости дает возможность обработать больше проб. Так что наши результаты 2014 и 2015 годов сложно переоценить.

В своей диссертации я постарался обобщить гидрохимический материал по Берингову морю за несколько десятилетий. В результате показал среднемноголетний ход рассматриваемых химических параметров. Уверен, это приведет к новым открытиям в ближайшем будущем.

— Не приходилось ли жалеть, что выбрали эту профессию? Совет Вашим молодым потенциальным коллегам, которые, может, и готовы пойти по вашим стопам, но чего-то боятся?

— Нет, ни капельки не жалел. Моя профессия — то, что мне нужно. Поэтому советы тем, кто выбирает будущую специальность, будут универсальными. Во-первых, понять, к чему лежит душа, и постараться сделать так, чтобы никакие внешние факторы не помешали заниматься именно своим делом.

Во-вторых, не помню, кто сказал, но «чтобы было интересно, надо знать». Поэтому рекомендую регулярно узнавать что-то новое. Причем не только по своей узкой специальности, но и немного интересоваться смежными областями.

И, наконец, нужно пользоваться возможностями. Например, увидел объявление о подходящей конференции, но сомневаешься, подавать ли заявку на участие, — все равно подавай. Отказаться от участия всегда успеешь. А может так получиться, что это путь, ведущий к новым горизонтам.

С Кириллом Киввой (30 лет), научным сотрудником лаборатории климатических основ биопродуктивности ФГБНУ «ВНИРО», кандидатом географических наук, беседовал Антон Филинский.

http://rusfishjournal.ru/publications/the-origins-of-aquaculture/

У истоков аквакультуры

В 2017 году Всероссийский научно-исследовательский институт пресноводного рыбного хозяйства отметил 85-летний юбилей. Институт проводит исследования, посвященные различным аспектам товарной аквакультуры и искусственного воспроизводства ценных видов рыб, сохранению их биоразнообразия, экологической оценке рыбохозяйственных водоемов. Основное внимание уделяется карповым и осетровым, для которых разрабатываются способы формирования и эксплуатации одомашненных маточных стад, повышения эффективности воспроизводства. Традиционно основная часть работ института посвящена исследованиям в области введения в аквакультуру новых объектов, а также ихтиопатологии, генетике, селекции, кормлению, гидробиологии, криобиологии, водной токсикологии.
Текст: Юлия Павлова

Уже в первые годы существования ВНИИПРХ в нем были заложены научные основы интенсивного рыбоводства, развернулась селекционно-племенная работа, начались исследования болезней рыб и решение вопросов акклиматизации новых объектов рыбоводства. К началу 1940-х годов здесь были разработаны нормативно-технологические документы по работе рыбоводных хозяйств.

В 1954 году началось строительство рыбплемхоза «Якоть» в Дмитровском районе Московской области, куда в 1962 году перебазировался ВНИИПРХ. В поселке Рыбное был построен научный городок с корпусами института и жилыми домами.

Со второй половины 1960-х годов в институте формируется уникальная научная библиотека. В 1962 году с целью разработки методов искусственного разведения и введения в аквакультуру растительноядных рыб во ВНИИПРХ была создана лаборатория акклиматизации и рыбохозяйственного освоения растительноядных рыб и новых объектов.

В 1963 году в институте начаты исследования по пастбищному рыбоводству и индустриальной аквакультуре. Созданы технологии промышленного выращивания лососевых, карповых и других видов рыб в условиях садково-бассейновых хозяйств.

Уже в 1964 году была получена первая товарная партия растительноядных рыб, созданы два самовоспроизводящихся стада на Кубани и в Каракумском канале.

В 1970-е годы введено в действие первое в стране рыбоводное предприятие индустриального типа — Конаковский рыбоводный завод. Специалистами ВНИИПРХ подготовлены инструкции и руководства по биотехнике выращивания и эксплуатации маточных стад растительноядных рыб, по подращиванию молоди растительноядных рыб в прудах до жизнестойкой стадии, по использованию белого амура для борьбы с зарастанием водоемов высшей водной растительностью, а также руководство по разведению форели в пресной и соленой воде.

В 1980-е годы была разработана комплексная программа «Амур», создана сеть крупных специализированных воспроизводственных комплексов и рыбопитомников общей мощностью 5,9 млрд личинок, объем производства товарной продукции растительноядных рыб достиг 100 тысяч тонн.

В это же время на базе института создается научно-производственное объединение по рыбоводству, которое осуществляло реализацию комплексных целевых программ. Осуществлялось единовременное проектирование до 500 рыбохозяйственных объектов в год, была создана современная отечественная комбикормовая промышленность по производству специальных рыбных кормов, благодаря чему в стране выращивали рекордное количество товарной рыбы — более 315 тысяч тонн.

В 1980-е и 1990-е годы были разработаны новые методы селекции и создан ряд пород карпа и осетровых рыб. Во ВНИИПРХ появляется единственный в России криобанк половых продуктов, в котором собрана обширная коллекция геномов редких, исчезающих, генетически ценных рыб.

В 1990-е и нулевые годы произошел спад в производстве продукции аквакультуры, потребность рыбоводных хозяйств в научных разработках и новых технологиях снизилась. Кризис аквакультуры коснулся и научно-исследовательских институтов, во многих из них исследования в области аквакультуры были свернуты, но ВНИИПРХ продолжал работать в этом направлении.

Институт является пионером в разработке биотехники разведения и получения товарной продукции осетровых в условиях индустриальных хозяйств. В настоящее время в Конаковском филиале сформированы коллекции сибирского осетра ленской популяции, стерляди волжской и окской популяций и других осетровых.

С момента основания института и по настоящее время в нем проводятся ихтиопатологические исследования. Были разработаны и нашли широкое применение обработки рыб от паразитических простейших. Разработан метод диагностики и борьбы с рядом незаразных заболеваний в садково-бассейновых хозяйствах. В институте отработаны методы диагностики вирусных инфекций карповых и лососевых. Впервые освоены методы поддержания в лабораторных условиях клеточных линий, используемых с диагностической целью. Создана формолвакцина (бактерин) против аэромоноза рыб. Разработаны эффективные методы применения против бактериальных инфекций экологически чистых пробиотических препаратов, а также новых дезинфектантов.

Важное значение имеют работы лаборатории экологической токсикологии, основной задачей которой является изучение процессов формирования качества воды в прудах и естественных водоемах, а также определение допустимых уровней загрязнения воды при выращивании рыбы и проведение экологического мониторинга.

Важнейшим направлением научной деятельности являются исследования в области рыбохозяйственной гидробиологии. Сотрудниками лаборатории гидробиологии разрабатываются способы конструирования и направленного регулирования водных экосистем.

С момента образования ВНИИПРХ в нем ведутся исследования по кормлению рыб. Были разработаны теоретические основы и практические методы создания физиологически полноценных комбикормов, предложены промышленности рецепты стартовых и продукционных кормов для разновозрастных объектов аквакультуры.

Ровесница института, лаборатория генетики и селекции рыб проводит исследования по частной генетике рыб и разработке методов практической селекции и племенной работы. На счету лаборатории ряд селекционных достижений, пород и кроссов карпа. Созданная под руководством К.А. Головинской порода парского карпа — гордость отечественного карповодства.

На протяжении многих лет в институте проводятся экономические исследования, востребованные отраслью. В последнее время они посвящены анализу состояния малого и среднего предпринимательства в рыбохозяйственном комплексе страны, эффективности воспроизводства водных биологических ресурсов.

Гидрохимические и гидробиологические исследования тесно связаны с выполнением работ по изучению состояния сырьевой базы пресных водоемов и обоснованию общих допустимых уловов. Институт проводит мониторинг в четырех субъектах Российской Федерации: Белгородской, Тамбовской, Брянской и Липецкой областях.

Продукцией института являются научно-техническая документация и современные биотехнологии, опытные корма для различных объектов аквакультуры, посадочный материал ценных видов рыб, в том числе редких и исчезающих, и созданных институтом высокопродуктивных пород и их гибридов.

Ведется большая работа по подготовке высококвалифицированных научно-педагогических кадров. С момента образования аспирантуры ВНИИПРХ в 1962 году в ней прошли обучение около 400 человек, из них 35 защитили докторские и около 290 — кандидатские диссертации по разным специальностям. Это ихтиология, физиология человека и животных, генетика, гидробиология, паразитология.

В состав института в настоящее время входит восемь научных лабораторий и пять производственных участков. Штат сотрудников составляет 233 человека, большая часть — научные сотрудники, из которых пять докторов и 20 кандидатов наук. Отрадно отметить, что за последние годы институт помолодел, приняв в свои ряды выпускников ведущих вузов отрасли, в том числе Дмитровского рыбохозяйственного технического института (филиала) АГТУ, с которым у ВНИИПРХ давние дружественные взаимоотношения. С учетом этого обстоятельства можно смело сказать, что в институте присутствует преемственность поколений.

Большое внимание уделяется и закреплению научных разработок на практике, для чего в институте выстраиваются научно-исследовательские производственные участки, где можно проводить эксперименты на различных видах рыб. Наука не должна быть оторвана от производства.

В перспективе возрождение лаборатории прудового рыбоводства, реконструкция первой в СССР установки замкнутого водоснабжения, которая находится на территории опытного селекционно-племенного хозяйства «Якоть». Будут внедрены самые современные технологии и оборудование, предназначенные для научно-исследовательских работ на теплолюбивых рыбах, таких как африканский сом, тиляпия, угорь.
Кроме того, за последние несколько лет в рамках реконструкции производства был возведен новый цех Конаковского завода по осетроводству, построен научно-исследовательский центр инкубации и выращивания рыбы, налажена линия гранулированных кормов в комбикормовом цехе, закуплено новое оборудование для лабораторий, активно ведутся работы в ОСПХ «Якоть».

 

http://rusfishjournal.ru/publications/about-science/

Наука, которую мы потеряли

В нынешнем году исполняется два года с момента воссоздания Научно-технического Совета ФГБУ «ЦУРЭН», который по своей сути и по демократическому формату можно назвать правопреемником знаменитой Межведомственной ихтиологической комиссии СССР, которая работала с 1949 года и заслуженно считалась форпостом отраслевой научной мысли. К сожалению, в лихие девяностые, равно как и в нулевые, о науке думали мало, и в 2011 году комиссия прекратила свою работу. Между тем именно ей принадлежит ряд фундаментальных разработок, которые еще много лет назад предопределили векторы развития всего рыбного хозяйства страны.
Тест: Валентина Дубинина, Антон Белых

В России до Первой мировой войны практически не было специальных научных учреждений ихтиологического и рыбохозяйственного профиля, которые бы работали на постоянной основе. Некоторые исследования в этом плане проводились на Астраханской рыбохозяйственной станции, в Бакинской лаборатории и на Севастопольской биологической станции. Исследования, проводившиеся на Соловецкой, а потом и на Мурманской биологических станциях, носили в основном фаунистический и зоогеографический характер. Перед Первой мировой войной в Министерстве земледелия и государственных имуществ Российской империи было создано Научное бюро, курировавшее рыбохозяйственные проблемы. В дальнейшем научными разработками занимались уже победившие большевики, которые вовремя увидели в рыболовстве источник быстрого получения ценной пищевой продукции для голодающей страны.

Была создана «Главрыба», как прообраз профильного наркомата-министерства, в составе которой в 1920 году образовано Научрыббюро с тремя секциями: научно-промысловой, рыбоводства и экономической. Довольно быстро была сформирована целая система центральных и региональных институтов, специализированных станций и лабораторий, охвативших исследованиями научно-промыслового характера практически все крупные пресные водоемы и морские бассейны страны. Немалую роль в этом процессе сыграл Николай Книпович, к мнению которого прислушивался даже Ленин. В учреждениях Академии наук, Сельскохозяйственной академии, на кафедрах и в лабораториях университетов и рыбохозяйственных вузов широкое развитие получили фундаментальные и прикладные исследования, имеющие непосредственное отношение к биологическим и экологическим проблемам рыбного хозяйства.

Перед началом Второй мировой войны в СССР были выработаны базовые научно обоснованные принципы развития промышленного рыболовства не только во внутренних пресных водоемах, но и в морях Советского Союза и сопредельных водах. Ученые сформулировали научные подходы, позволяющие в первом приближении оценивать запасы основных промысловых рыб, прогнозировать их динамику и на этом основании рекомендовать вероятные объемы их вылова, оценивать возможное воздействие промысла на рыбные запасы.

Наиболее плодотворный период развития рыбохозяйственной науки начался после окончания Второй мировой войны. Но не все было гладко. В послевоенный период возникла острая проблема развития энергетического потенциала страны. Приоритет отводился преимущественно гидроэнергетике. Развернувшееся строительство каскадов гидроэлектростанций и огромной сети водохранилищ на крупных реках России оказало негативное влияние на запасы многих ценных видов промысловых рыб. В итоге были потеряны основные нерестовые угодья, в первую очередь — семейства осетровых на Волге, утрачены популяции семги многих нерестовых рек Северо-Запада страны.

Уже тогда ученые стали задумываться о развитии аквакультуры и искусственного воспроизводства. И чтобы объединить усилия разных институтов и смежных отраслей Советом Министров СССР было принято решение учредить Ихтиологическую комиссию при Академии наук. Затем ее передали в ведение Госплана, а уже потом в Министерство рыбного хозяйства. Первым председателем стал ученый с мировым именем, ихтиолог и климатолог Лев Берг.

Межведомственная ихтиологическая комиссия за годы своего существования превратилась в авторитетное, во многом уникальное научное учреждение. Комиссия постоянно организовывала конференции, пленумы, семинары, совещания по всему Советскому Союзу. Их тематика охватывала все сферы рыбной отрасли: методику изучения кормовой базы и питания водных биоресурсов, вопросы акклиматизации и поведения рыб, влияния сточных вод на водные организмы, рыбохозяйственное освоение водохранилищ и многие другие вопросы. Результаты этих форумов публиковались в журнале «Вопросы ихтиологии», который высоко котировался учеными во всем мире.

Большое внимание Комиссией уделялось и острым проблемам сохранения осетровых. По ее инициативе были приняты решения о развитии их искусственного воспроизводства, разработаны технологии получения молоди осетровых, построены рыбоводные заводы, запрещен морской сетной лов, изымавший много молоди осетровых в Каспийском и Азовском морях.

Первые теоретические разработки в сфере осетроводства, лососеводства и вытекающие из них практические мероприятия по строительству рыбоводных заводов были разработаны именно в послевоенные годы.

 

Наиболее важным мероприятием, подготовленным специалистами Ихтиологической комиссии, была проведенная с 1962 по 1966 год реорганизация промысла осетровых в Каспийском бассейне с запрещением добычи этих рыб в море и переносом его в реки. Основной целью было прекращение вылова значительного количества незрелых особей, что и было главной причиной сокращения численности каспийских популяций осетровых. Все это позволяло до 1987 года сохранять численность осетровых в основных водных объектах бывшего СССР при вылове порядка 20 000 тонн в год. Выпуск молоди осетровых рыбоводными заводами был доведен до 90-95 млн экземпляров. Было начато товарное выращивание бестера и ленского осетра.

После распада СССР на осетровых водоемах стала быстро ухудшаться экологическая ситуация, изъятие осетровых рыб при промысле превышало биологически обоснованные объемы, резко возросло браконьерство. Это привело к падению численности осетровых рыб до критического уровня, особенно в Каспийском и Азовском морях, где прежде обитало до 90% мировых запасов этих видов рыб.

Гидростроительство на крупнейших реках СССР (Днепр, Дон, Кубань, Волга, Обь, Иртыш, Ангара, Сырдарья, Амударья) существенно изменило гидрохимический и гидробиологический режимы этих рек, а также озер Балхаш и Байкали южных морей — Азовского, Черного, Каспийского и Аральского. Ихтиологической комиссией разрабатывались и обсуждались многие проблемы воспроизводства и сохранения рыбных запасов этих водоемов, вселения новых ценных промысловых рыб, которые могли бы адаптироваться к изменившимся экологическим условиям.

Комиссия одной из первых выступила против осуществления планов переброски части стока северных рек на южный склон европейской части России. Благодаря настойчивости научной общественности, объединяемой Ихтиологической комиссией, удалось остановить уже начавшееся строительство канала Волга — Чограй и второго канала Волга — Дон.

Еще в середине прошлого века советские ученые пришли к выводу о необходимости развития в стране аквакультуры и марикультуры. В то время в СССР аквакультура оставалась в зачаточном состоянии, ограничиваясь товарным выращиванием карпа и в меньшей степени форели, не считая работ по искусственному воспроизводству лососей и осетровых видов рыб на рыбоводных заводах Главрыбвода. Но уже тогда проведенные исследования и опытные работы позволили оценить потенциальные возможности марикультуры в СССР в объеме порядка 2 млн тонн в год.

Проект «Мариэкопром» преследовал цель создания экологически чистых комплексов по культивированию и безотходной переработке беспозвоночных и водорослей. В соответствии с ним в прибрежье Белого и Черного морей были созданы мидиевые фермы малозатратной конструкции.

Проект «Марикорм» предусматривал создание новых, высокоактивных и нетоксичных антиоксидантов для стабилицации рыбных продуктов, рыбной муки и кормов для рыб. Включение в корма для молоди форели, кеты и семги рыбной муки, стабилизированной новым антиоксидантом корпмолван, снизило кормовой коэффициент на 20-30% и повысило устойчивость рыб к некоторым заболеваниям.

В сфере постоянного внимания Ихтиологической комиссии находились работы по искусственному воспроизводству сельдей Белого и Японского морей, садковое выращивание форели в Балтийском и Белом морях, выращивание устриц в Черном море.

К сожалению, реформы девяностых годов нанесли рыбной отрасли существенный ущерб. Пострадали и те немногочисленные объекты марикультуры, которые уже начали успешно функционировать. Исчезли плантации мидий со всей инфраструктурой, площадь которых на Белом море достигала 40 га, перестали выставляться искусственные нерестилища для беломорской сельди, сократились объемы выращивания форели в морских садках, прекратились работы по марикультуре беломорской ламинарии.

Уже после распада СССР Комиссия разработала ряд новаторских решений по пресноводной аквакультуре, в частности, предложила уникальный ресурсосберегающий способ выращивания посадочного материала длиннопалого и широкопалого раков в садках, размещенных в открытых водоемах, а также технологию пастбищного выращивания речных раков для пищевого потребления в малых водоемах. Если бы эти технологии удалось внедрить, то раки перешли бы из разряда деликатесов в категорию доступных продуктов. Но на дворе уже было другое время, и голос ученых услышан не был.

То же самое касалось и инновационных предложений по технологиям выращивания сиговых рыб — муксуна, чира, нельмы, численность которых постоянно снижается из-за возрастающей антропогенной нагрузки. В результате сейчас у государства даже нет собственных маточных стад муксуна, которые предстоит заново создавать в срочном порядке.

Можно еще вспомнить уникальные научные разработки в области генетики и селекции рыб, включая молекулярно-генетическую паспортизацию рыб, хромосомную и генную инженерию, криоконсервацию. Для сохранения генетического разнообразия рыб предлагалось сохранять их генетически репрезентативный материал в криобанках. Это позволило бы сохранить многие исчезающие виды и быстро восстанавливать промысловые популяции.

Перечислять достижения и разработки ученых можно бесконечно долго. Справка о работе Ихтиологической комиссии насчитывает 52 страницы мелким шрифтом. Следует сказать о другом. Период хаоса, бюрократического пинг-понга, бесконтрольного потребления и наживы поставил отраслевую науку если не на грань катастрофы, то уж по крайней мере в положение бедной родственницы, которой приходится постоянно просить у государства средства на существование и развитие. Росрыболовству удалось сохранить на плаву большинство крупных научных институтов, хотя размер их государственного финансирования вряд ли позволяет говорить о возможности каких-то гигантских научных прорывов здесь и сейчас. Конечно, исследования ведутся, научные экспедиции проводятся, и эффект от работы науки есть. К примеру, возвращение на российский прилавок сельди иваси — это во многом результат грамотного научного подхода к восстановлению ее популяции.

Развитие марикультуры включало в себя реализацию трех крупных проектов. Целью проекта «Марикультура рыб» было создание комплексов по разведению и товарному выращиванию лососевых, осетровых, камбалы-калкана, кефалевых видов рыб, трески, зубатки.

 

В то же время есть одна проблема, о которой нельзя не сказать, и она касается самих ученых. Почему-то принято считать, что хороший ученый — это почти всегда плохой менеджер по продажам. Наша наука не только в рыбной, но и во многих других областях фактически не умеет себя продвигать и, если хотите, продавать. К такому понятию, как пиар, многие ученые относятся снисходительно и даже с некоторой долей пренебрежения. Им гораздо важнее признание внутри своего ученого сообщества. Вместе с тем надо понимать, что один ученый другому ученому денег не даст, а бурные продолжительные аплодисменты на научном симпозиуме сами по себе не пополнят бюджет научного учреждения. Научные журналы не читают потенциальные инвесторы. Ученые степени и звания за последние 25 лет изрядно девальвировались, чтобы самим по себе быть интересным финансовым активом.

В то же время, если грамотно подать те или иные научные исследования или разработки, донести их, как принято говорить, до широких слоев общественности, включая органы власти и крупный бизнес, то шанс на монетизацию научной мысли резко возрастает. Конечно, иногда пиаром пользуются и псевдоученые, чтобы технично получить доступ к финансовым потокам. Но практика показывает, что государство и бизнес способны оперативно и гибко реагировать на действительно интересные предложения науки и обеспечивать их финансирование. Поэтому наука должна перестать жить по советским ментальным лекалам, когда плановая экономика избавляла ее от необходимости заниматься маркетингом и можно было заниматься наукой ради науки. Теперь, как бы жестко это ни звучало, приходится заниматься наукой и ради денег. Таковы реалии сегодняшнего дня.

Советскую рыбохозяйственную науку мы во многом, конечно же, потеряли. Но это не значит, что российская наука обречена на застой и вечную борьбу за выживание. Просто нужно учитывать новые веяния в работе и не стесняться говорить о ней громко.

Фото: TASS

http://rusfishjournal.ru/publications/black-float/

Черный поплавок

Автор этого очерка купил первый номер «Русской рыбы» в рыболовном магазине, сам позвонил в редакцию, предложил и прислал нам свое небольшое произведение. Мы сначала не обратили на него особого внимания, пока не прочитали подпись: Дикембе Ндой. Оказалось, что в российской рыбопереработке трудятся и такие люди. Мы пообщались. Мировоззрение этого молодого чернокожего парня оказалось куда более простым и вместе с тем прогрессивным, чем у многих представителей столичного «золотого гламура».

Потому что я негр. На Западе это некультурное слово. В России — нормальное. Я тоже считаю, что нормальное. Чего стыдиться-то? У меня мама русская, а отец из Кении, из Найроби. Внешне я весь в отца. Такой же черный. Отец служит в кенийской армии, поэтому я не могу много о нем рассказать. Он приезжал в Москву на курсы для военных и познакомился с мамой. В результате появился я. Назвали меня Дикембе, или Дик, так проще. Папа с мамой не женились, но сохранили хорошие отношения, переписываются. Папу я видел раза три, когда он приезжал в Москву. Дарил мне сушеных кобр, деревянных идолов, амулеты и еще какую-то ерунду. Пытался научить меня говорить на суахили, но я знаю всего несколько слов. А так я русский. Говорю по-русски, думаю, наверное, тоже по-русски. Черный только.

black_12.jpg

Учился я в РУДН, или, как все говорят, в «Лумумбе». Мать отдала меня туда, чтобы мне было комфортно. Там много таких, как я. И журфак там есть, я в детстве хотел стать журналистом и выступать по телевизору. Но лучше бы не отдавала. Не то чтобы в России не любят негров. В целом спокойно относятся. И в магазинах, и в метро, и на улице. Расизм — это выдумки, по большому счету. Вот только есть стереотип, что негр может работать лишь в определенных сферах. Когда я учился, мне предлагали стать барменом, швейцаром или торговать наркотиками. Около «Лумумбы» всегда крутились драгдилеры. Сейчас их поменьше стало, а раньше, говорят, их было больше, чем преподавателей. Но я русский негр, наркотики не люблю, мне больше по душе русские национальные способы снятия стресса. 

После РУДН моя журналистская карьера как-то не особо задалась. Меня хотели взять на один музыкальный канал виджеем. Я сначала обрадовался, прошел все кастинги, но потом мне недвусмысленно намекнули, что если я черный, то наверняка должен быть… Ну, в общем, героем фильмов для взрослых. Причем передали, что свой героизм я должен продемонстрировать не только женщине-продюсеру, но и мужчине-режиссеру. Последний вариант меня вообще не устроил, и я расстался с шоу-бизнесом. Это сейчас я говорю об этом спокойно, а тогда меня поглотила депрессия до такой степени, что я решил все бросить и уехать на край света. Этим краем света оказался Владивосток. Дело было в конце ноября.

Когда командир самолета после посадки в местном аэропорту объявил о температуре воздуха минус 24 градуса, мало кто в салоне обратил на это внимание. «Видимо, все местные», — подумал я. Чуть позднее я убедился, что жителей столицы Приморского края довольно сложно чем-то напугать в принципе. Иначе как объяснить тот факт, что процентов 40 молодежи ходит зимой по улицам города без шапок, в летней обуви и коротких куртках. Я это не одобряю. Когда я вижу молодых девчонок с открытыми пупками в минус 20, то сразу думаю, как они будут рожать. Да и мужская часть населения не стремится утепляться, а ведь они также рискуют стать бесполезными в процессе воспроизводства.

Во Владике вообще было много необычного для москвича, пусть и черного. Например, отличные дороги. Я очень удивился, когда узнал, что здесь не принято использовать резину с шипами. Ничего страшного, если в гололед машины бесконтрольно катятся с горки одна за другой, словно вода по стеклу. Мне объяснили, что в таких случаях никакие шипы не спасут. Поэтому зимой тут предпочитают «липучки», зато не разбивают шипами свои дороги. Наверное, какая-то логика в этом есть.

А вообще люди здесь оказались добрее, спокойнее и разговорчивее. Прекрасно знают свой город, его историю. Никто и никогда не нервничает в пробках. Ну, встали и постоим. Если кому не нравится, то — пожалуйста, иди пешком. А ходить пешком по Владивостоку весьма тяжко. Город расположен на сопках, и постоянные прогулки запросто заменят занятия спортом и фитнес. Я поигрывал в «Лумумбе» в баскетбол, но и то так не уставал. А тут и лишний вес сбросишь, и мышечную массу наберешь. Правда, далеко уйти не получится, сил не хватит.

Что касается разговоров, то их здесь совсем мало о политике. Очевидно, что у людей на это просто нет времени. Или для них это не так важно. Местные смеются, что политика находится за 9 тысяч километров отсюда. А здесь нужно жить и бороться за свое место, то есть работать. Показательно, что вечерами в будний день многие кафе и рестораны практически пустуют, в отличие от той же Москвы. Зато в выходной придется потрудиться, чтобы найти место в приличном заведении.

В деньгах я не особо нуждался, попросил у мамы сумму, которой мне хватило бы на месяц, если я не найду работу. Поэтому первую неделю я просто осматривался. Снял маленькую квартиру на Океанском проспекте, походил по магазинам, купил самое необходимое. Потом прокатился на маршрутке на остров Русский, в бухту Воевода. Всего за 20 рублей, для Москвы это даром. Увидел заброшенные деревни и вообще местность, которая слабо была знакома с цивилизацией. Когда на конечной остановке я спросил водителя, могу ли погулять, пока не пришло время отправляться обратно, он мне сказал: «Да, конечно. Только будь аккуратнее. Диких зверей здесь достаточно. Понимаю, что тебе не привыкать, но тем не менее». И ухмыльнулся. На всякий случай я не стал удаляться от маршрутки более чем на 100 метров.

Владивосток мне хоть и не сразу, но понравился. Город красивый, необычный, природа уникальная, люди спокойные, уверенные в себе. Здесь меньше суеты и криков, чем в Москве. Днем в будни все на работе, бездельников в кафе не увидишь. Зато и отдыхать тут умеют на полную катушку.

Когда едешь по острову вдоль берега, охватывает невероятное чувство бесконечности. Не видно ни конца, ни края. Нет, мы все бывали на море и пытались заглянуть туда, далеко за горизонт. Но это другое. Это другая жизнь, иной быт, если хотите. Это не то море с «олл-инклюзив» за спиной. Это суровые и прекрасные реалии, в которых невозмутимо и бесстрашно существуют люди, растят детей и работают. В основном, конечно, на рыбном промысле. Мне сразу стало понятно, где я буду работать.

Сначала я хотел устроиться на какое-нибудь рыболовецкое судно, но мне везде отказали. Сказали, что нет вакансий. Зато в отделе кадров первого же рыбоперерабатывающего завода мне повезло: была свободна должность сортировщика. Ну, вернее сказать, оператора сортировочной машины. Мне сразу же прочитали небольшую лекцию по технике безопасности, показали, где можно взять халат, перчатки, марлевую повязку, спросили размер резиновых сапог и велели завтра выходить на работу.

Я был морально готов к изнурительному физическому труду, но оказалось, что всю тяжелую работу выполняют автоматы и различные хитроумные приспособления. Всякие там водяные дефростеры, слайсеры для нарезки, камеры для горячего и холодного копчения, инъекторы для посола, филетировочные машины. Была даже гильотина — приспособление для обезглавливания рыбы — и приспособление для переработки щупалец кальмара. В общем, завод оказался вполне себе напичканным техникой, и работать на нем оказалось даже приятно.

Занимались мы в основном лососем, делали из него филе, стейки и консервы, но периодически получали на переработку кальмаров и даже крабов с какими-то смешными названиями. Крабов, правда, было мало, в основном все сырье шло на экспорт, но и на внутренний рынок мы что-то поставляли. Больше всего мне понравилось то, что собственную продукцию можно было пробовать. Причем это даже поощрялось руководством. Начальники мне нравились, матерные выражения в их речи превалировали над остальными, зато с ними тоже можно было ругаться матом, и это их вполне устраивало.

На заводе мне нравилось работать. Надо было постоянно быть в напряжении, зато я видел результат своего труда и знал, что занимаюсь реальным мужским делом. Для того чтобы найти себя в жизни, вовсе не обязательно стремиться всеми правдами и неправдами в Москву.

Поначалу начальник цеха по имени Андрей Иванович начал при мне эмоционально выговаривать главному инженеру, зачем он взял на работу этого примата. Видимо, он не знал, что русский язык для меня родной, и мне ничего не оставалось, как ответить ему на чистом матерном, что с такой умной машиной даже примат справится. Это ему даже понравилось, и с тех пор он периодически со мной здоровался и спрашивал, как дела, регулярно вспоминая при этом мою маму. Не со зла, а просто он всегда так разговаривал, вспоминая маму собеседника.

Платили мне хорошо, с премиями набегало около 60 тысяч. Хватало на съемную квартиру, на еду и на развлечения типа кино и походов с девушками в кафе. Во Владике вообще народ самый разнообразный, так что негры здесь никакого удивления не вызвали. Девушки же мне попадались весьма раскованные. Сами в баре подсаживались. Замуж никто из них не собирался, зато многие честно признавались, что хотели бы взглянуть на мое экзотическое орудие лова. Мне 23 года, я не гей, при этом здоров как бык, так что стесняться было незачем. Ловитесь на здоровье…

Работа у меня была не очень сложная, но требующая постоянного внимания и концентрации. Я отвечал за машину для сортировки рыбы, которая состояла из станины, электродвигателя с червячным редуктором, восьми, кажется, валков переменного диаметра, душирующего устройства — коллектора с четырьмя трубами с отверстиями для воды, загрузочного бункера и трех отводящих бункеров разных размеров. Иными словами, с помощью этой машины всю рыбу надо было разделить на три сорта в зависимости от ее толщины.

Машина была довольно новая, говорили, что это чуть ли не опытный образец, и поэтому за ней надо было присматривать. Чтобы рыба не забилась в отверстиях и не застревала в зазорах, чтобы валки вращались на нужной скорости и чтобы вода на них поступала для лучшего скольжения рыбы. Цель моей работы мне доходчиво объяснил старший мастер цеха Сергей Александрович: «Дик, мы, конечно, за дружбу народов, но если будет пересортица — убью!» И добавил еще пару любимых междометий Андрея Ивановича. «Мзури!» — от волнения я даже ответил ему на суахили. То есть «хорошо». Но для этого «мзури» пришлось потрудиться.

Пересортицы удавалось не допускать. Машина обрабатывала порядка четырех тонн за смену, так что к концу рабочего дня в глазах уже начинало рябить от этой рыбы. Были, правда, короткие перерывы каждые два часа, когда можно было минут 10 походить по цеху и размять мышцы. Некоторые бегали курить, но я курил только в «Лумумбе» на первом курсе для солидности, а потом бросил, так что в паузах делал легкую зарядку для ног. К тому же в цеху всегда было скользко из-за обилия воды и периодически падающей рыбы, так что ноги должны были быть готовы к неожиданностям.black_11.jpg

Вот так я проработал полгода. Скопить что-то не удалось, но чувствовать себя в жизни я стал намного увереннее. Одна беда — потянуло домой, мать увидеть, спросить про отца, с институтскими приятелями повидаться. Я спросил у Андрея Ивановича, могу ли я уволиться, но потом вернуться. Наверное, это было нахальством, но впервые за шесть месяцев Андрей Иванович задумался и в ответе не употребил ни одного матерного выражения. «Да, я знаю, что ты вернешься, Дик, — задумчиво произнес он. — Ты уже наш, дальневосточный, работаешь на совесть. Про тебя уже спрашивали с одной крупной плавбазы, может, в июле захочешь в море пойти. Там тысяч сто тебе положат. Так что даже не увольняйся, вот тебе просто отпуск на два месяца. Сходи в кассу за отпускными, твою мать». Все-таки не удержался Андрей Иванович, но сказано это было настолько по-доброму, что мне захотелось даже уткнуться своей кучерявой головой в плечо его влажного форменного халата.

Теперь я в Москве уже месяц, и мне уже хочется назад, во Владик. Чтобы не бездельничать понапрасну, я набросал вот этот очерк. Когда его опубликуют, то, надеюсь, я буду уже в море. Зачем я все это написал? Да хотел просто сказать таким же парням — белым, черным, желтым — без разницы: не стоит сломя голову бежать сюда, в Москву, за каким-то успехом. Гораздо важнее найти себя в жизни, свою работу, свое призвание, а произойти это может где угодно. Россия — большая страна, возможностей здесь много. Главное — не зацикливаться на стереотипах и не ждать, пока тебе с пальмы упадет мешок с деньгами. Все самое необходимое ты можешь найти в этой жизни сам. Даже если придется пролететь почти 10 тысяч километров.