http://rusfishjournal.ru/publications/fear-of-the-lake-2/

Страх над озером

Рыболовный детектив. Маньяк, убивавший браконьеров, пойман, но мрачная тайна тихого лесного озера осталась неразгаданной. Инспектор Кременчук продолжает свое расследование и выходит на след загадочной группировки. Вот только финал этой истории для него самого оставляет больше вопросов, чем ответов.
Иллюстрации: Анастасия Зотова
Все имена и события являются художественным вымыслом. Любые совпадения случайны

Страх над озером. Часть 1

Продолжение

— Подсудимый Авдеев, вы признаетесь в том , что убили троих браконьеров на озере Ясном тепловозным шомполом, а затем покушались на убийство инспектора Кременчука? — Судья Ирина Елисеева, еще сохранившая свою привлекательность полноватая блондинка, задавала вопросы монотонным и никуда не спешащим голосом. Подсудимый Сергей Авдеев уже несколько раз подтвердил свои показания у следователя, так что ответ ничего не решал. Чистая формальность. Елисеева думала только над тем, сколько ему дать. Гособвинитель попросил 22 года. Хотя в кулуарах и сказал Елисеевой, что не расстроится, если она даст, к примеру, 17 лет. За три убийства и покушение. В конце концов, Авдеев же убивал не детей и не благообразных старушек. Браконьерскую шушеру. Не давали ему в свое время штрафовать их законно, вот он и возомнил себя Робин Гудом. Не дело это, конечно, но с моральной точки зрения бывший инспектор Авдеев не вызывал к себе какой-то праведной ненависти. Не давали ему работать, он озлобился, перегнул палку. Если бы бабушек шомполом протыкал, тогда 22, а этих…

— Скажем так, я не отрицаю эти обвинения, Ваша честь. — Авдеев хмуро посмотрел на судью. Та посмотрела на него поверх очков. Зато Семен Кременчук, сидевший в зале, выпрямился на своей тесной и неудобной скамейке и застыл в ожидании. Серега должен был сказать. Или нет, намекнуть на что-то, о чем Семен уже догадывался. Что не все просто было в этом деле. На следствии Авдеев брал все на себя. Сообщников у него не было, никто не знал, зачем он глухой ночью останавливал свой тепловоз посреди леса, зачем давал объявления в газете о покупке свежей рыбы, подманивая к себе браконьеров, и зачем убивал их при встрече, после того, как они демонстрировали ему только что пойманный сетями улов… И вот он уже не сознается на суде, а просто не отрицает. Разница есть. Семен был уверен, что эти слова сейчас адресовались не судье Ирине Елисеевой, а лично ему, уже начальнику отдела рыбоохраны Семену Кременчуку.

Его, разумеется, повысили после того, как молодой лейтенант Дорощенко рассказал, что именно Кременчук выследил неуловимого убийцу браконьеров. Нашлись в Управлении и деньги на долгожданную поездку с женой в Лондой. Супруга была счастлива и помимо классической программы в виде Тауэра, Биг-Бена, музея Шерлока Холмса и нескончаемой вереницы магазинов даже сама предложила Семену сходить на футбол. Они купили билеты на стадион «Эмирейтс» у какого-то спекулянта за 300 фунтов и посмотрели «Арсенал» — «Вест Бромвич». Но даже в Лондоне, при взгляде на мутные воды Темзы, Семена тянуло назад. И не в новое уютное кресло начальника, а на озеро Ясное, где два месяца назад разыгралась кровавая драма. Теперь был уже конец ноября. Убийства на озере прекратились, новых улик не нашли, но Семен помнил о той последней лодке и газете с роковым посланием, которое они обнаружили вместе с Гошей Паниным. Гоша после всех тех событий пил две недели. Порывался позвать Семена, но тот всегда находил предлог, чтобы отказаться. Не хотел снова ворошить те события. Хотя и чувствовал, что они снова вернутся в его беспокойную жизнь.

— Не отрицаете? Подсудимый, отвечайте словами вопроса! Вы признаетесь в содеянном?

— Хм… — Авдеев мельком посмотрел на Кременчука и, как тому показалось, слегка ухмыльнулся. — Будем считать, что признаюсь. Запишите в протоколе, что полностью признаю свою вину. Во всяком случае, пока не появятся новые факты и не будет доказано обратное.

— Вы что-то недоговариваете, подсудимый?! — Елисеева даже немного удивилась. — Вы хотите что-то добавить к своим показаниям?

— К показаниям нет, но… Это непростое дело… И непростое озеро. Там есть что-то, чего я не могу объяснить. Там был кто-то еще, понимаете?

— Не понимаю, подсудимый. Вы говорите о новых свидетелях?

— Я говорю лишь о том, что они могли там быть. Не знаю, какую они играли роль во всем этом и кто они вообще…

«Распереживался, — подумала Елисеева. — Сколько ему сейчас? Сорок три стукнет скоро. Ладно, дам 17, может, юбилей хоть на воле встретит. А то и по УДО выйдет. По таким статьям УДО, конечно, почти не дают, но мало ли, под амнистию попадет, хоть пару лет, да спишут. Сколько у меня сегодня еще дел? Два или три, кажется. Перекусить бы сбегать успеть».

— Ладно, подсудимый, вы хоть один факт можете привести?

— Могу. — Авдеев сделал паузу и жадно вдохнул: в суде топили от души. — Это было, когда произошло второе убийство. Я четко помнил, где я остановил тепловоз и вышел из него. Так вот, когда я вернулся, то тепловоза на месте не оказалось.

— А где он был? — Елисеева наивно, как-то по-девичьи подняла вверх плечи.

— В двухстах метрах от того места. Нет, он не укатился. Я четко помнил, что ставил его на «ручник», я всегда так делаю. Вернее, делал, — поправился Авдеев.

— Ну вы же не всегда на нем убивать ездили! — Елисеева даже улыбнулась, хотя и не должна была этого делать: не та ситуация. — Я понимаю, нервы, стресс, темная ночь. Могли действовать в состоянии аффекта, забыть про ручной тормоз.

— Даже если и забыл про тормоз… — Авдеев зажмурился, словно пытался вспомнить что-то очень важное. — Но как тогда тепловоз сам остановился?

— Видимо, там сначала был спуск, а потом начался подъем.

— Судья Елисеева не слишком разбиралась в устройстве железной дороги.

— Там всегда спуск, километра два дорога вниз идет, — еле слышно произнес Авдеев.

— Подсудимый, мы конечно, можем присоединить к делу ваши показания, но я бы не советовала этого делать. Какой смысл? В тепловозе есть только ваши отпечатки пальцев и вашего сменщика, а также технического проверяющего из депо.

— Да я понимаю, Ирина Константиновна, — примирительно сказал Авдеев. — Это я так, мысли вслух. Все в порядке. Я сознался, раскаялся, все рассказал.

«Точно, семнадцать, — решила Елисеева. — Может, все-таки крыша поехала, хоть его и признали на экспертизе полностью вменяемым. Или в СИЗО уже устал сидеть. Пора его на природу отправлять, в солнечную Мордовию или Читинскую область. Интересно даже, куда его определят. Потом у Машки из ФСИНа спрошу». Елисеева не хотела сейчас признаваться себе в том, что этот мужик, хоть и отправил троих на тот свет, вызывает у нее какое-то странное чувство жалости.

Кременчук вышел из зала сразу после приговора и озвученного срока в 17 лет. В голове у него тоже уже прокручивались мысли о знакомых из ФСИНа. Он понимал, что ему необходимо самому переговорить с Авдеевым без лишних ушей. После схватки у тепловоза у него такой возможности не было, а упоминать в зале суда какие-то неочевидные вещи Семен не хотел.

Ведь не было ни одного свидетеля убийств! Была только догадка и успешная охота на живца, в роли которого выступил сам Семен. И уж явно не Авдеев оставил Семену газету с подчеркнутым объявлением и обведенным заголовком «То, что скрывает вода».

На озере был еще некто, кто был в курсе ситуации. Возможно, был соучастником, а может, тоже вел свое расследование. И он адресовал Семену послание. Обвел то самое объявление, по которому Семену с Гошей и Дорощенко удалось поймать Авдеева. А заодно и обвел символический заголовок, давая понять, что дело еще не закончено. А может, и вовсе только начинается.

Семен неоднократно думал о том, кто мог быть автором этого послания. О самом деле знали очень многие, во всяком случае, о двух убийствах. О нем знали все грибники на турбазе, о нем знали в полиции и в рыбоохране, о нем знали жители всех окрестных деревень. Да что деревень! Благодаря телерепортажам знали вся область и вся страна. Кто угодно мог заинтересоваться и что-то раскопать. Но так, чтобы идти ноздря в ноздрю с Семеном? И зачем надо было рассказывать про убежавший тепловоз? Семен знал, конечно, что поезд может поехать сам по себе под горку, но уклон там если и был, то совсем незначительный. Значит, кто-то мог залезть в тепловоз и прокатиться на нем до поворота. Но зачем?

«Допустим, что это правда. Тогда надо искать человека, который был знаком с управлением тепловозом. Кто-то из коллег Авдеева, кто мог его в чем-то заподозрить? Но почему он не пошел до конца, особенно если разгадал это объявление в газете? А почему обведено именно «То, что скрывает вода»? Семен внимательно изучал тот номер. В нем были и другие двусмысленные заголовки, редактор явно отличался образным мышлением. «Кровавый спорт», например — милая статья про областные соревнования по кикбоксингу, которые закончились дракой стенка на стенку. Или «Секреты черных баронов» про местных цыган, торговавших всякой сомнительной недвижимостью. Но кто-то подчеркнул заголовок про воду. Что он хотел этим сказать? Что можно было найти под водой? Рыбу? Но что она могла бы рассказать Семену? Про тех, кто ее когда-то подкармливал? Этот клубок размотать в одиночку Семену было бы не по зубам. Полиция и не стала в нем ковыряться. Мало ли почему в озере Ясном оказалось так много рыбы, причем совершенно разнообразных видов, в том числе и деликатесных. Конечно, было бы интересно вычислить этого рыбовода. Семен машинально начинал прокручивать в уме своих коллег, но быстро отказался от этого. Текучка кадров до недавних пор была большой, народу в отрасли работает много, да и необязательно работать в отрасли. Тайную ферму мог организовать, к примеру, какой-нибудь владелец ресторана. Сначала для себя втихаря выращивал, потом и другим стал поставлять. Но это опять же было несколько лет назад. Во всяком случае, сейчас какого-то централизованного вылова не было. Убитые браконьеры ловили сами по себе. Или не сами?

Может, Гошу еще раз потрясти? Но что это даст? Сейчас на турбазе никого не осталось, ноябрь — мертвый сезон, грибники, небось, уже едят у себя дома свои запасы под водочку и с жареной картошечкой. Надо, кстати, перекусить, подумал Семен. На турбазах оживление будет только на новогодних каникулах, когда туда понаедут любители длительного пьянства на свежем воздухе. Вот тогда появится и парочка браконьеров с рыбкой, это к гадалке не ходи. Возможно, они будут ловить ее в Ясном. Хотя как? Озеро наверняка замерзнет. А может, и не замерзнет. С погодой нынче что-то странное творится, лето холодное было, а зима, может, наоборот, теплой будет.

Конечно, можно поймать одного-двух браконьеров, благо теперь Семен был начальником отдела и мог организовать спецоперацию на Ясном и других близлежащих озерах. Ну, допустим, они ему скажут, куда поставляют рыбу. А дальше что? Дело ограничится выписыванием штрафов, но вряд ли позволит продвинуться дальше.

Семен зашел в кафе в ста метрах от здания суда, взял кружку пива и принялся изучать меню. Рыбные блюда в нем были, но их было немного. Судак в кляре, шашлык из семги, креветки, кольца из кальмаров к пиву. Наверняка все привозное, закуплено на какой-нибудь оптовой базе в Твери и доставлено сюда.

— Э-э-э, ви на это нэ смотрите, да-а-а! — Официант Артур, если верить слегка помятому бейджику, где было написано его имя, оказался наблюдательным и сразу понял, что Семен интересуется рыбными яствами. — Ви через недэльку загляните, я вам такую рибку прэдложу, вах!

— А что будет через недельку? — Семен уже догадывался, что именно: свежий браконьерский завоз. Но почему через недельку? Откуда такой цикл?

— Товар придет, много риб разных, вкусных, свежих, только что из моря. Хэ, ну нэ из моря, а из рэк, озер рыбаки привезут.

— Ладно, зайду. — Семен сделал вид, что информация его не особо интересует. — А сейчас что есть к пиву? Соленое, вкусное?

— Ну так крэвэтки можем сварить, канэшна, а можем… — Артур заговорщицки подошел поближе.

— Икорка есть, осэтровая, висший сорт, свэжайшая.
Это было уже интересно, а главное, по профилю. Чистейшая браконьерщина. Но почему в такой дыре продают из-под полы черную икру? Сюда же вряд ли элитная публика заглядывает. Пообедать и за 300 рублей можно.

— И почем?

— Копэйки! — Артур рассмеялся. — Баночка 250 граммов всего за две тысячи отдам.

— Действительно дешево, — совершенно искренне удивился Семен. — А ложка сколько стоит? На пробу? Чайная! Если понравится, то я приду потом, возьму.

— Э-э-э… — Артур недоверчиво замялся, но потом отважился. — Рублей двэсти добавишь, принэсу ложку. Сам зачерпнешь из банки. Но только подождать придется минут пять. Ты, друг, пока пива попей.
Пять минут превратились в 15, значит, склад был не здесь, но все равно недалеко. Икра находилась в большом пластиковом корыте, что еще больше удивило Семена. В таких корытах обычно торговали красной икрой на развес, а тут черная — и такое небрежное хранение. Как будто ее много. Семен, не наглея, зачерпнул без горки. Настоящая! Осетр. Русский или сибирский, но не стерлядь и тем более не щука крашеная. И действительно свежая. Не перемороженная какая-нибудь. Семен часто выезжал на рейды и, что греха таить, немногие инспекторы отказывали себе в удовольствии попробовать контрафакт на вкус. Домой, правда, никогда не брал, стеснялся. К тому же все на виду, зачем подставляться? Но во вкусах икры Кременчук разбирался отменно.

— Ух ты! Откуда — не спрашиваю, не при исполнении. — Опасная шутка вырвалась сама собой, но Семен был в гражданском, прокатило. — А на Новый год взять можно? Килограмм?

— Для тэбя всэгда можно. — Артур осторожно улыбнулся. — Вот визитка, позвони дня за два-три, все сдэлаем.
Дня за два-три… Странно. Если икра есть на складе, то достаточно позвонить накануне. Если везти с Дальнего Востока, с Амура, то можно и не успеть. С Каспия уже, похоже, ничего и не привезешь. Откуда же они ее берут? И почему так спокойно предлагают незнакомым людям?

— Договорились! Да, впрочем, я загляну на неделе еще. Куплю банку за двушник, на работе угощу, может, еще кто возьмет потом. Много ее у тебя? — небрежно спросил Семен.

— Сколько надо, столько и сдэлаем, — невозмутимо ответил Артур.

Чаевые Семен ему оставил королевские. В Лондоне столько не оставлял.

*************

— Дорощенко, ты черную икру любишь? — На работе Семен решил пока ничего не рассказывать, а вот молодому следователю, который на днях получил капитанские погоны, решил довериться.

— Ни разу не пробовал, — честно ответил капитан, — но если угостишь…

— Угощу, но надо проследить за одним типом, узнать, откуда он ее берет.

— Так я и думал, что ты не успокоишься, — в трубке послышался смех. — Но ты сам понимаешь, в одиночку такие дела не делаются. Даже чайник хвост заметит. Придется взять пару ребят. Так что угощать придется всех.

— Ну, не проблема. Хотя там работы на день-два. Еще бы телефон его пробить, кому он звонить будет.

— С этим сейчас тяжелее, придется разрешение выбивать, Сысоева в известность ставить. Давай так: мы сначала последим, а потом уже звонками займемся, когда повод будет. Ну и товар.

Официанту Артуру Семен решил позвонить дня через три. За это время он успел зайти в депо и изучить тот самый тепловоз, на котором ездил Сергей Авдеев. Железнодорожники посмотрели на него как-то странно, но возражать не стали. Тепловоз как тепловоз. Старенький, чехословацкий, ближнемагистральный. Использовался либо как маневровый, либо для перевозки грузов на малые расстояния. Обслуживается одним машинистом. В кабине ничего особенного, никаких лишних предметов. Карта железных дорог совсем новая, два года назад отпечатали. Вот та самая колея, по которой ездил Авдеев: Бологое — деревня Лысая, 45 км, там рядом лесопилка. Никаких ответвлений на карте не было. Журнал рейсов. Вот почерк Авдеева, вот другой почерк. Когда выехал, когда приехал. Понятно, что никто это особо не проверяет. Что дальше-то? Семен осмотрел систему управления. Нет, все надежно, все исправно, тормоза в порядке. Электрика функционирует. Семен включил фары, выключил, вышел из кабины, обошел вокруг. Колеса малость ржавые, конечно. Но корпус еще ничего. Капитальный ремонт был семь лет назад. Ни одной зацепки. Вообще ни одной. Или что-то здесь все равно не так? Но что? Интуиция смутно что-то подсказывала, но Семен не мог расшифровать ее советов. Он вспомнил, как этот тепловоз с горящими глазами фар приближался к нему из темноты, и мурашки побежали у него по коже.

*************

— Слушай, Гоша, а тебе черную икру предлагали на твоей турбазе?

По тону вопроса Гоша Панин сразу понял, что темнить бессмысленно.

— Б-было дело. Раза три, н-н-наверное.

— А ты что? Взял или отказался? Только не ври!

— Отказался. П-п-правда, отказался. — В голосе Гоши даже послышались нотки обиды.

— А почему? Она же вкусная, свежая, дешевая.

— Я п-п-пробовал. Вкусная, да. Но для моих г-г-грибников все р-р-равно дороговато.

—А кто привозил? Знаешь? Можешь описать хотя бы?

— В-в-все три раза — р-р-разные люди. — Гоша задумался. — Один раз дед привозил какой-то. Старый уже, но ходит быстро, я даже удивился.

— Ну-ну, а другие?

— В д-д-другой раз пацан приходил, совсем молоденький, вежливый такой, образованный. На деревенских наших не похож. П-п-пиджачок, б-б-брючки, с сумкой такой деловой, в какой обычно бумаги н-н-носят.

— А еще кто?

— Н-н-не поверишь, ж-ж-женщина была. Такая, з-з-знаешь, состоятельная.

— Откуда ты знаешь, что состоятельная?

— Н-н-не кипятись. Одета хорошо, поделовому. К-к-костюм не дешевый, украшения. И, это, за рулем она б-б-была.

— На машине приезжала? Что хоть за машина? Номер, понятно, не запомнил.

— В том-то и странность. — Гоша нахмурился. — Она была на машине, я видел ключи в ее сумке, когда она ее открывала, чтобы икру мне показать. А вот саму машину оставила очень далеко от турбазы. Д-д-даже не перед шлагбаумом и не на автобусной остановке, а за поворотом. Километр, в общем, шла, если не б-б-больше.

— Значит, не хотела, чтобы видели номер, — сказал Кременчук. — Погоди, а с чего ты решил, что за поворотом?

— Мне г-г-грибник сказал один потом. Он ее сначала у меня видел, а потом видел, как она в машину садилась. К-к-красную какую-то. Марку не сказал, д-д-далеко было.

«Внимательный какой грибник», — подумал Семен. Ему сразу вспомнился альпинист с грибоварни. Видел, но издали. Откуда он мог увидеть? Там же лес кругом. С дерева если только. Ну ладно, это уже чересчур.

— Что еще можешь сказать про них? — Мне п-п-показалось, что все трое были знакомы между собой, — немного неуверенно произнес Гоша.

— Это еще каким боком ты понял? Икру в одинаковой таре показывали? Но это нормально. В синих таких банках, наверное.

— Н-н-не только. Дед, который первым приходил, начинал разговор как бы с чистого листа, спрашивал про т-т-турбазу, сколько народу бывает, кто приезжает, при деньгах ли. Следующий, который пацан, уже таких вопросов не задавал. Наоборот, рассказывал про маркетинг, про то, какой я рынок сбыта смогу организовать, что к-к-ко мне за икрой из Москвы ездить будут. Ну а баба эта вообще мне какую-то помощь обещала. Намеками, правда. Спрашивала, может, я еще одну-две т-т-турбазы хочу в районе открыть или в области.

— Когда это все было? До убийств браконьеров?

— Дед с пацаном до всей этой истории приходили. А баба — с месяц назад, то есть уже после.

— А мужик к тебе не приходил? Такой южный товарищ, черненький такой, лет 30 на вид, с характерным акцентом?

— Такого вообще не видел, — отрезал Гоша. — Знал бы, сказал. А ты его знаешь, что ли?

— Недавно познакомился, — уклончиво ответил Кременчук.

*************

— Я помню тэбя, брат. — Артур, казалось, ничуть не удивился звонку. — Сколько тебэ, только двэ баночки? Нэ проблэма, дорогой, приходи послэзавтра. К обеду все будэт, четырэ тысячи всего и только для тэбя.

Семен сдержанно, по-деловому поблагодарил и быстро попрощался.

Дорощенко не удалось найти людей для наружного наблюдения. Один на больничном, а второму он, по его же словам, не особо доверял. Молодой еще, шебутной какой-то, все в герои лезет.

«Каков поп, таков и приход», — чуть не вырвалось у Кременчука. Но он заставил сказать это про себя.

— Да не переживай, рыбоохрана. Официант твой, скорее всего, послезавтра с утра за товаром и поедет. Где он живет, я уже знаю. Никуда он не денется. А если ему в кафе привезут, то я потом прослежу за курьером, а ты спокойно иди и бери икорку. Вечерком можем у меня посидеть, под пол-литра ее и уговорим. Как олигархи, — засмеялся Дорощенко. — А если за ним два дня ходить будут, то может и неладное заметить.

— Тоже верно, — согласился Семен.

Послезавтра наступало медленно. Семен даже не выдержал и накануне разок прогулялся мимо кафе. Все тихо, народу внутри немного, одна машина у входа. Артура он не видел, вернее, не всматривался особо в окна. Напротив кафе был небольшой рыболовный магазинчик и навес со стройматериалами. Дорощенко наверняка будет там изображать покупателя. Или же сам зайдет в кафе ближе к обеду, если Артур будет на месте. Созваниваться с Артуром Семен дополнительно больше не будет, просто придет к оговоренному времени, да и все.

С утра все было тихо. Дорощенко коротко отзвонился. Сказал, что Артур вышел из дома в половине одиннадцатого и направился пешком на работу в кафе. По дороге никуда не заходил, ни с кем не общался, по сторонам не смотрел, не оборачивался и вообще вел себя совершенно спокойно и естественно. Что важно, в руках у него ничего не было. Конечно, две банки икры — груз небольшой. Можно и по карманам рассовать. Но в сумке или пакете было бы удобнее. Значит, скорее всего, икра у Артура не с собой, предположил Кременчук.

Как он и думал, Дорощенко оказался в рыболовном магазине и о чем-то оживленно беседовал с продавцом, отчаянно жестикулируя. К слежке сыщик подготовился основательно, не брился дня три, нацепил камуфляж и сапоги, чтобы сойти за рыбака из какой-нибудь отдаленной деревни. Заходить в магазин было рискованно, и Семен направился сразу в кафе. Часы показывали половину первого, но обед ведь понятие растяжимое. Артура не было видно. Ладно, может, еще рано.

Семен сел за свободный столик. Людей в зале было немного: двое мужиков у входа, молодая парочка у окна и какой-то подросток с ноутбуком — наверняка школу прогуливает. Через три минуты подошла официантка, немолодая брюнетка с внушительным бюстом. Положила на стол меню. Семен, с трудом скрывая напряжение, машинально ткнул пальцем в какие-то котлеты с макаронами, затем подумал и заказал еще кружку пива. В прошлый раз он этой официантки не видел.

Время тянулось нестерпимо медленно. Семен неторопливо съел невкусные котлеты, растянул пиво минут на 20, но Артур так и не появился. Мужики у входа доели и ушли, молодая парочка попросила счет, и только подросток продолжал увлеченно ковыряться в своем ноутбуке. Зашли новые посетители, тетка лет 50 и ее спутник, который выглядел лет на 10 моложе. Альфонс, что ли? Семен недовольно поморщился: он терпеть не мог таких типов. Обслуживать их вышла та же грудастая брюнетка. Колючий холодок пробежал по спине Семена, и он позвонил Дорощенко. Тот вошел уже через минуту и без стеснения уселся к нему за столик.

— Я видел, что ты зашел. Что-то не так? — Голос сыщика выдавал волнение.

— Не вижу его, — тихо сказал Семен. — Уже полчаса. Он точно никуда не выходил?

— Если только через черный ход какой-нибудь. Но там вроде нет черного хода. Я, конечно, не всегда видел входную дверь, когда разговаривал. Но тихо улизнуть он все равно не мог.

— Ладно, я сейчас поинтересуюсь, хотя это и глупо. — Семен прервал разговор, увидев приближающуюся к ним официантку.

— А Артур работает сегодня? — спросил он как можно небрежнее.

— С утра был, — слегка удивилась женщина, — да пропал куда-то. А он вам нужен?

— Да, хотел его повидать, мы с ним договаривались. — Семен в возбуждении встал из-за столика.

— А где он может быть?

— В подсобке, на кухне, может, в туалете. Да вы сами посмотрите, — развела она руками. — Хотя я только что с кухни и в подсобку заходила. Там нету. Да вот в туалете свет горит. Наверное, там. — Официантка махнула рукой в сторону маленькой двери, которая виднелась в нише по пути на кухню. Семен видел эту дверь все время. Из нее никто не выходил в течение получаса, но еле видимая полоска света под дверью говорила о том, что внутри кто-то есть.

— Капитан, в туалет быстро!

Дверь была закрыта, но лишь на шпингалет снаружи. Семена всегда интересовало, какой архитектурный умник придумал закрывать двери не только изнутри, но в данный момент дизайнерские подробности были уже не столь важны. В маленькой кабинке они сразу же увидели Артура, лежащего на полу. Его некогда красивые глаза смотрели в одну точку на потолке. Лужа крови и черное пятно на груди не оставляли сомнений в том, что икры сегодня купить не удастся…

*************

— С утра в кафе побывало человек десять-двенадцать. — Капитан Дорощенко быстро пришел в себя. — Может, и больше, я же говорю, что не всегда смотрел на дверь, иначе потерпевший мог меня заметить. Мест для наблюдений не так много, вокруг частные владения, заборы. Не залезать же на чужой участок! Так что смотрел из рыболовного магазина, ну и на склад стройматериалов заходил, но оттуда не так хорошо все просматривается. Все приходили пешком, машин не было. Да тут и парковаться особо негде. Максимум две машины на пятачок перед входом влезут. И потом, Артур Степанян пришел на работу не к самому открытию. Кафе уже работало минут 20, так что кто-то мог быть внутри.

Допрос грудастой официантки Зины практически ничего не дал. Она работает относительно недавно, всего три недели, и, разумеется, немедленно уволится. Пришла первой на работу, поздоровалась с Артуром, когда он появился. Он обслуживал двоих мужиков у входа и, кажется, еще кого-то до этого. Нет, ни с кем долго не разговаривал, хотя все может быть. Она принесла два кофе этому школьнику, который сидит здесь с утра. Он, кстати, не первый раз здесь. Зовут Тимофеем, если не врет. Еще были две женщины, кажется, бухгалтерши из местной налоговой, они почти каждый день сюда ходят. Из суда кто-то заходил, это рядом, сюда забегают перекусить между заседаниями. Кто еще здесь работает? На кухне — Сергей Михалыч, повар, до обеда он один, а в обед приходит его супруга Елизавета Петровна, она ему помогает. Еще есть посудомойка и уборщица Гюзель, она здесь давно. Женщина, мягко говоря, немногословная. Кто владелец? Некий Гинтарас, прибалт, кажется, литовец. Во всяком случае, он ее принимал на работу. С тех пор она его видела раза два. Выручку она всю сдавала Артуру, что с ней дальше происходило, не знает. Зарплату еще не получала здесь. Обещали 15 тысяч, ну и чаевые. Их за три недели набралось тысяч шесть. Негусто, но это и не лучшее кафе в городе. В лучших заведениях мест нет.

— Ну ясно. — Кременчук находился в подавленном состоянии. Убийство произошло прямо у него под носом, возможно, за пять минут до его прихода, а у него нет никаких зацепок. На кухне наверняка ничего не видели и не слышали. Камер наблюдения, разумеется, в кафе тоже нет. Есть, правда, некий Гинтарас, с которым наверняка захотят пообщаться Дорощенко и его коллеги. Связано ли убийство с его визитом и закупкой икры? Этот вопрос сейчас для Семена был главным. Ведь кто-то мог узнать о закупке и предотвратить ее. Хотя зачем надо было убивать Артура? Достаточно было просто отобрать икру. А Артур сказал бы ему, Семену, что сделки не будет, что товар не привезли, или что он вообще пошутил или передумал. А тут труп в туалете. Икры, кстати, при нем не оказалось, равно, как и не обнаружили ее во время обыска. Была ли она вообще? Но ведь он ее пробовал, это была самая настоящая осетровая икра, свежайшая, и Артуру потребовалось 15 минут, чтобы за ней сбегать. Стоп, 15 минут — это пять минут туда, пять обратно и примерно пять минут на месте, чтобы взять эту икру. Значит, и склад где-то рядом. Достаточно просто засечь время и пройтись по улицам в разные стороны. Хотя нет, одернул себя Семен. Склад может быть в любом доме или квартире. Ладно, сначала посмотрим, что полиция раскопает.

*************

— Почти ничего. — Дорощенко выглядел растерянно. — Нашли этого Гинтараса. Литовец, 37 лет, у него железное алиби. Играл в бильярд на привокзальной площади. Его видело человек шесть-семь.

— А не рановато в бильярд по утрам-то?

— Там завсегдатаи собираются, и этот Гинтарас там часто играл. Рубились в «американку». По маленькой, рублей по 500 за партию. Бильярдная маленькая, всего два стола, все на виду друг у друга. Так вот, свидетели утверждают, что Гинтарас никуда не отлучался с 10 утра до двух часов дня. Мы его и нашли там в начале третьего.

— Он был напуган? Взволнован?

— Скорее, расстроен. Артур у него не столько официантом был, сколько управляющим. Он и выручку этому Гинтарасу относил в бильярдную каждые три дня.

— А тот ее проигрывал, видимо. — Семен задумался. — А что с посетителями в кафе? Там же один зал всего. Артура убили в туалете, это очевидно. Значит, он зашел туда с кем-то из посетителей. Неужели никто ничего не видел?

— Мы не всех посетителей нашли, это очевидно. Возможно, среди тех, кого не нашли, был и убийца. К тому же не факт, что они зашли вдвоем. Сначала мог зайти один, а затем и второй.

— А зачем в туалет?

— Может, для того, чтобы что-то передать. Может, ту же икру?

— Нет, за икрой Артур сходил бы сам. Это место в пяти минутах ходьбы от кафе.

— От кафе до бильярдной тоже пять минут! — Дорощенко аж подпрыгнул от такого предположения. — А ведь бильярдную мы не обыскивали!

Бильярдная оказалась маленьким, отдельно стоящим домиком совсем рядом с железнодорожными путями. Раньше в ней было какое-то хозяйственное помещение железной дороги. Потом местный железнодорожный начальник лет 30 назад решил поставить там пару столов.

— А здесь что? — Кременчук обратил внимание на крошечную комнатку рядом с основным залом.

— Что-то типа кабинета. Для администратора, или маркера.

— На замок посмотри!

— Да, хороший, новый.

— В отличие от всего остального. — Семен показал на столы с потертым сукном, кии со сбитыми нашлепками, потрескавшуюся доску, на которой мелом записывали счет в партиях.

— Думаешь, здесь что-то хранили?

— Могли. — Семен выразительно посмотрел на пустое место рядом со столиком администратора. — Смотри, везде на полу пыль, а тут нет. Как будто что-то стояло или лежало. Что вы сделали с этим Гинтарасом?

— Отпустили, улик-то против него никаких.

По базе пробили: обычный предприниматель, у него еще одно кафе в Торжке, кажется. Женат на сотруднице местной налоговой Раисе Журавлевой.

— Хорошо устроился, — пробормотал Семен. — Но это правильно, что отпустили. Кременчук о чем-то надолго задумался.

*************

— Гошан, а ты вообще местный? В смысле здесь родился?

— Н-н-ну да, в Бологом. — Безволосый начальник турбазы был рад увидеться с Семеном и опрокинуть с ним по рюмке своей фирменной черничной настойки. — А ты это к чему?

— Понимаешь, я никак не могу понять, какую роль здесь играет железная дорога. Не Москва — Петербург, разумеется, а эта одноколейка. По ней тут катаются убийцы, тепловозы живут своей жизнью, возле станции — склады с черной икрой. Когда построили, Гошан, не помнишь?

— К-к-кажется, в восьмидесятые.

— А зачем ее построили, тебе не приходило в голову? Связать Бологое с какой-то деревней? Там и по пути остановок раз-два и обчелся. А автомобильная дорога там есть?

— Ну да, есть. И автобус в деревню Лысую ходит. Раза два в день примерно.

— Тогда зачем строить туда же железную дорогу?

Понятно, что в Союзе деньги не считали. Но это же абсурдно! Ты когда-нибудь ездил по ней?

— Н-н-никогда.

— Вот мы с тобой и поедем, — тихо сказал Семен.

— На том самом тепловозе.

— А к-к-кто будет м-м-машинистом?

— Я! — Кременчук извлек из кармана маленькую книжку, на которой было написано «Инструкция по управлению тепловозом».

— Я учился водить трамвай в Твери. Правда, давно, но не думаю, что это намного сложнее. Завтра на рассвете поедем. Дорощенко уже договорился в депо.

— А м-м-может, нормального машиниста возьмем?

— А я что, идиот, что ли, по-твоему? Боюсь, что мы можем увидеть там такое, что посторонним видеть ни к чему.

— На рассвете-то зачем?

— В темноте нельзя. Иначе не увидим того, что нам нужно. Днем тоже нельзя: слишком много народу. Мы отъедем от города часов в шесть-семь утра, затем встанем, подождем, когда будет светло, и тогда поедем дальше.

По дороге к вокзалу Семена не покидало странное чувство. Когда он ловил серийного убийцу Авдеева, то приблизительно знал, чего ожидать. Теперь он шел на свидание с неизвестностью, которая могла оказаться абсолютно любой. Железную дорогу строили не просто так, она несла в себе какой-то тайный смысл, и, разгадав его, Семен мог разгадать и все остальное, о чем его намеками предупреждал и Сергей Авдеев, с которым теперь поговоришь не скоро. Его уже отправили по этапу куда-то на север.

Интересно, почему он не рассказал ничего на суде? Боялся, что не поверят? Или, наоборот, это могло только усугубить его вину? Хотя и так три трупа, куда уж усугублять. Семену не давал покоя один предмет, который он недавно видел, но не обратил на него внимания. Вернее, обратил, но не придал ему должного значения. Что-то с ним было не так. Он так же выделялся на общем фоне, как новенький замок на двери администратора в бильярдной. Кстати, самого администратора в последнее время никто не видел. Его функции по совместительству выполнял путевой обходчик Михеич, но в последнюю неделю и он куда-то пропал. Впрочем, ключи от бильярдной были почти у всех завсегдатаев, и неудобства никто не испытывал. Плата за игру была чисто символической, и никаких бухгалтерских бумаг в бильярдной никогда не водилось.

Тепловоз медленно отъехал от города по боковому пути. Когда за очередным поворотом скрылись последние дома, Семен сбавил скорость и остановился. Запасливый Дорощенко достал термос с бутербродами и организовал завтрак. За окнами кабины постепенно занимался рассвет.

— Поехали! Теперь будем смотреть. Ты налево, а ты направо, — скомандовал Кременчук.

— И что мы должны высматривать? — поинтересовался Гоша.

— Нечто необычное, спрятанное от чужих глаз. Тепловоз плавно набирал ход.

— А вы заметили, как тихо едет тепловоз? Даже стука колес не слышно.

— Я вообще первый раз в кабине еду. — Дорощенко недоуменно пожал плечами.

— Да вы вперед посмотрите. Видите, какие рельсы? Длинные, чуть ли не по 50 метров секции. Без стыков, поэтому и не трясет. А шпалы какие? Бетонные, толстые, прочные. Где вы видели одноколейку в таком превосходном состоянии? А ведь ее строили в восьмидесятые, когда не было ни «Сапсанов», ни вообще какого-то скоростного движения, и шпалы деревянные клали, как правило. Уж тем более на таких одноколейках.

Они медленно подъезжали к озеру Ясному, и Семен не смог не бросить взгляд на чернеющие вдали воды, на которых серебрились барашки осенних волн.

— Вот тут мы встретились с Авдеевым, и где-то здесь у него уехал этот самый тепловоз.

— П-п-предлагаешь остановиться и посмотреть? — Гоша поежился.

— Не сейчас. К тому же я почти уверен, что тепловоз укатил не по своей воле. Он для чего-то срочно потребовался. Его угнали, потом вернули обратно, но в темноте не запомнили место, поэтому и остановились в двухстах метрах.

— Здесь что-то не вяжется. — Дорощенко напряженно смотрел на величественные сосны, которые, покачиваясь, проплывали мимо. — Выходит, кто-то изначально знал, чем занимается Авдеев, но не мешал ему. Для чего? Чтобы шантажировать?

— Скоро узнаем. — Семен, закусив губу, вглядывался в тусклые нити рельсов. Они ехали со скоростью примерно 20 километров в час, медленно огибая озеро. Ничего интересного, кругом только лес и небольшие болотца, которые образовались после недавних дождей. И ни души вокруг.

— Ни одного моста или даже крохотной эстакады, — пробормотал Семен. — Хотя вон речка какая-то вдалеке, вот ручей. Но как будто какая-то заботливая рука нарочно отводила водные преграды от железнодорожного полотна. Каждый поворот колеи, казалось, был аккуратно вычерчен мудрым проектировщиком.

— Стойте! — Семен скомандовал это всем, но в действительности — самому себе. Рука рефлекторно дернула тормоз, и тепловоз остановился как вкопанный. Гоша с Дорощенко чертыхнулись, но время успели схватиться за поручни в кабине. — Что это?

Впереди была стрелка. Еле видимые пути, забросанные еловыми ветками, уходили куда-то вбок, в сторону озера, и сразу же терялись за деревьями.

— Выходим! Вот то, что нам нужно.

Дорощенко нагнулся посмотреть на еловые ветки. Они были довольно свежими и не успели засохнуть.

— Ага! Вон! — Он указал на молодые елки вдали, у которых были спилены верхушки. Кому-то не хотелось, чтобы об этой колее узнали.

— Я взял с собой карту железных дорог области. Она совсем новая, переиздана два года назад. Именно она не давала мне покоя, когда я ее в первый раз увидел в кабине этого тепловоза. — Семен покрутил в руках сложенный в несколько раз атлас. — За последние пять лет здесь никаких железных дорог не строили. Зачем надо было переиздавать карту? Только затем, чтобы стереть на ней это ответвление, которое, видимо, было на старой карте. Я об этом догадывался, поэтому и решил прокатиться вместе с вами. Теперь посмотрим, куда ведет эта колея.

Через 50 метров уложенный на рельсы и шпалы еловый лапник перестал хрустеть под ногами, и Семен с приятелями снова увидели железную дорогу. Теперь шпалы были намертво забетонированы. Лес внезапно закончился, и начался большой луг. Выглядел он как-то неестественно. Казалось, что он тоже рукотворный, как будто здесь нарочно вырубили все деревья и выкорчевали пни. Деревца, правда, уже снова начали кое-где вырастать, и от этого вырубка казалась еще более странной. Затем снова пошел лесной массив.

— Вы еще не поняли? — Кременчук усмехнулся. — Это железнодорожная колея для ракетного поезда. Только ради этого ее делали такой прочной. Чтобы выдерживала огромный вес. Слышали про такие поезда?

— С-с-слышали. — Гошан удивленно посмотрел на Семена. — Но поезда-то тут нет.

— Разумеется. Их все должны были утилизовать по соглашению с американцами. Хотя вещь замечательная. Едет такая штуковина, замаскированная под рефрижератор. Со спутника и не поймешь, что это за поезд. Обычный холодильник или передвижная установка с ядерным оружием. К тому же это мобильная цель, ее не разнесешь, как стационарную подземную шахту. Пока прицелишься, пока ракету запустишь, поезд километров на 30 уедет. Вот этот луг сделали как стартовую площадку. Отсюда можно стрелять, а в лесу — прятаться, из космоса не увидишь. Территория наверняка была огорожена, но думаю, что местные обо всем знали.

— Я в-в-вот н-н-не знал. — Гошан обиженно пожал плечами.

— Это неважно. Я сам должен был со стариками в деревнях поговорить. Да и ты тоже. — Семен укоризненно глянул на Дорощенко.

— Но ведь ветка и сейчас используется. — Капитан выглядел слегка испуганным.

— Используется, — кивнул Кременчук. — Рельсы сверху не покрыты ржавчиной, как это бывает на заброшенной дороге. И самое главное, что через 200 метров озеро. А я что-то не вижу тупика, хотя он давно уже должен быть. Смотрите!

Впереди был низенький кирпичный сарай, в который и упирались рельсы. От заросшей мхом крыши отходили какие-то провода.

— Я так и думал. Там наверняка тоннель, который ведет под озеро. — Кременчук даже присел и перешел на шепот. — Глупо оставлять ракетный поезд в лесу, а в обычное депо его не поставишь.

— А где вход-то? — Гоша перестал заикаться, что с ним случалось только в моменты очень сильного возбуждения.

— Вон он, прикрыт деревьями. Елки просто прислонили ко входу в тоннель.

— Я знал, что это мне пригодится. — Дорощенко осторожно вынул из куртки табельный макаров. — Каждый раз, когда с тобой, Кременчук, куда-то езжу, мы попадаем в мрачную историю.

— Молодец, — шепотом сказал Семен. — Там наверняка кто-то есть. — Он пальцем показал на окурок, втоптанный в мох. — Довольно свежий. А вон еще один.

Они бесшумно подошли к тоннелю и заглянули в зияющую черноту провала.

— Фонаря нет, в кабине остался! — Семен еле слышно выругался.

— Н-н-ничего, у меня есть газета и зажигалка. — Гоша подобрал палку, обмотал ее газетой и поджег. Факел получился так себе, но Семен бесстрашно шагнул вперед. Они прошли метров тридцать, когда факел стал гаснуть, и тут Кременчук заметил в тоннеле едва заметную боковую дверь. Рельсы туда не уходили.

— За мной! — Он аккуратно толкнул стальную дверь, и она поддалась. Все трое внезапно охнули и замерли, ослепленные ярким искусственным светом и тем зрелищем, что предстало, как в сказке, перед их глазами. Они оказались в огромном зале с низкими потолками, к которым были прикреплены прожекторы. Все помещение было уставлено гигантскими чанами и бассейнами, где радостно плескалось что-то живое.

— В-в-вот оно что! — Гоша присвистнул от удивления. — Это ж гигантская рыбная ферма, прямо под озером! Вот икра откуда! — Он заглянул в один из бассейнов, где плавали царственные осетры внушительных размеров.

— Семь лет назад было громкое дело. — Семен даже забыл о потенциальной опасности, которая им могла здесь угрожать. — В соседней области сразу на двух рыбзаводах погибли маточные стада осетров. Вернее, по бумагам погибли. От болезни какой-то заразной. Тогда все удивлялись, комиссии из Москвы приезжали, ничего не нашли. Рыбу всю сожгли, как им сказали, чтобы здоровых особей не заразить. Ну, москвичи акт составили и уехали. А осетры вот, оказывается, где.

Пораженные скрытым от лишних глаз великолепием, они медленно осматривали акваферму последнего поколения. Здесь все было автоматизировано: кормушки, датчики, над каждым чаном стояли видеокамеры.

— Наверняка тут был какой-нибудь резервный командный пункт. — Семен оценивал размеры помещения. В подтверждение его слов на стене одиноко висела пожелтевшая от времени и сырости карта мира, где на большой территории, выделенной красным цветом, гордо красовались буквы «СССР».

— Даже холодильники у них есть. — Дорощенко кивнул на два больших белых шкафа в углу.

— Современные, импортные, почти новые. — Семен одобрительно покачал головой. — Осталось только понять, где хозяева и кто они. Хотя я уже, кажется, догадываюсь.

— М-м-может, убежали? — с надеждой спросил Гоша.

— Скорее, мы просто с ними разминулись. Они услышали шум тепловоза и пошли встречать гостей. Скоро вернутся. А вот и они. Сюда давайте, живей!

Кременчук с Гошей и Дорощенко, пригнувшись, спрятались за одним из бассейнов. Семен даже опустился на колени и сквозь еле видимые просветы между чанами стал наблюдать за входом. Тихо лязгнула входная дверь, и две пары ног, осторожно переступая, начали обход фермы, то пропадая, то вновь появляясь в поле зрения Семена. Вот они обошли один чан, другой, дальше тянуть было нельзя. Семен глазами показал Дорощенко на его пистолет.

— Полиция! Руки за голову! Лицом к стене! — Дорощенко явно тренировался в произношении этих фраз. Двое вошедших замерли на месте, и у одного даже упала со звоном на кафельный пол небольшая железная кочерга. Зато второй не растерялся, пистолет был у него уже в руках, и шквал выстрелов заставил Дорощенко броситься на пол и перекатиться под прикрытие бассейна с молодыми осетрами. Несколько пуль смачно ударились о стенки бассейна.

— Ах ты урод! — Семен успел перекинуться взглядом с Дорощенко, чтобы убедиться, что он не ранен, и рванул в противоположную сторону. Дорощенко тоже начал стрелять откуда-то из-под бассейна. В пустоту, разумеется, но этого хватило, чтобы отвлечь агрессивных аквафермеров. Семен уже видел их со спины, обежав бассейн. Больше всего он боялся, что Дорощенко прекратит огонь, и считал его выстрелы. Пять, шесть, семь… Оставался восьмой, последний. Сколько патронов оставалось у противника, было уже не важно. Семен бросился вперед, и когда его противник поворачивался к нему с пистолетом в руке, Кременчук уже наносил ему акцентированный удар ногой сбоку в область колена. Противника подбросило вверх, его последняя пуля разбила плафон прожектора где-то под потолком. Но уже в следующий момент Семен нанес ему удар в челюсть такой силы, что голова противника сразу обмякла, а пистолет выпал из рук. Его спутник, дедуля в летах, с необычайной легкостью рванулся к оружию, но Гоша, который разом осмелел, когда стрельба прекратилась, прыгнул ему на спину. Оба покатились по полу, но исход схватки был уже очевиден. Дорощенко, яростно матерясь после пережитого стресса, уже надевал на деда наручники. Второму бандиту они не требовались: он безжизненно лежал на полу.

— З-з-знакомые ребята. — Гоша показал на злоумышленников. — Это они мне икру п-п-предлагали.

— Я даже больше скажу. — Семен указал на оглушенного парня, который оказался совсем молодым подростком интеллигентного вида.

— Именно его я видел в кафе, когда убили Артура. И теперь не сомневаюсь, чьих рук это дело. А какая выдержка, капитан! Убил человека — и продолжал спокойно играть со своим ноутбуком в трех метрах от трупа. Знал, что на него не подумают или подумают в последнюю очередь.

— А это кто? — Гоша показал на старика.

— Михеич, обходчик и по совместительству маркер из привокзальной бильярдной. — Дорощенко вынул пустую обойму и вставил новую.

— Помнишь, Гоша сказал, что у деда, который ему икру приходил предлагать, была необычно быстрая походка. Это ж какая практика нужна! Столько лет железнодорожные пути обходить. Неудивительно. Он и про колею эту все знал. Грех было не взять его в дело. А, Михеич? Дед насуплено смотрел куда-то в пол.

— Ничего, разберемся с тобой и с пареньком этим. Тимофей, кажется?

Парень приподнял голову от пола, посмотрел вокруг, все понял и закрыл руками лицо.

— Это еще не все. — Семен медленно посмотрел по сторонам. Это только работники, рядовые, так сказать, аквафермеры. Михеич, скорее всего, просто рыбу кормил и за товаром на складе присматривал. Правда ведь, Михеич? С Тимофеем все сложнее. Он начинал как простой продавец, но быстро завоевал доверие шефа. И, видимо, не только интеллигентностью. Думаю, что убийство Артура было не первым случаем подобного рода. Год назад в одном кафе пропал официант. Нашли через полгода в каком-то болоте с колотой раной живота. Чтобы не возиться, списали на несчастный случай. Помнишь, Дорощенко?

Капитан недовольно поморщился и кивнул.

— Висяк был, к тому же старый. Решили не заморачиваться, да никто и не настаивал. Родни у него не было, кажется.

— Не удивлюсь, если у них в половине заведений работают свои люди. И не только здесь. Они свои щупальца и в соседние области запустили. Там уже, правда, все дороже стоит. И икорка, и осетринка. Да вон у них и сиговые плавают, и щучки, я смотрю, упитанные. — Кременчук профессиональным взглядом окидывал подземное богатство. — И ведь все можно было бы законно делать, но, видать, не хотелось. Такое место: никто не знает. Здесь ведь есть какое-то сообщение с озером, что-то типа шлюза. Вода-то озерная в бассейнах. Хоть и отфильтрованная. Видимо, и рыба отсюда иногда в озеро убегала. Что скажешь, Михеич?

Дед угрюмо кивнул куда-то в темный угол помещения, где угадывались трубы и еще какой-то резервуар.

— Потом осмотрим. — Семен бросил взгляд на часы. — Тянуть водопровод сюда в советское время было рискованно: зачем лишних людей посвящать? Решили просто фильтры поставить и использовать озерную воду, благо она чистая, без сбросов: ни одного производства вредного на километры вокруг. Ладно, везите их в отдел, на тепловозе подброшу. — Семен впервые улыбнулся.

— А ты к-к-куда?

— Мне еще с их главным надо поговорить. — Семен самодовольно покачал головой, когда Дорощенко захотел протянуть ему свой пистолет.

— Думаю, что там обойдется без стрельбы. Этот человек всегда привык все делать чужими руками. Но ты просто машину пришли. Вот сюда и во столько. — Кременчук начеркал несколько слов на листке бумаги, свернул его и протянул Дорощенко. — Потом посмотришь. Не к спеху, а то еще паниковать начнешь раньше времени.

*************

— К вам инспектор рыбоохраны Семен Кременчук. — Голос секретарши прозвучал буднично и как-то механически.

— Пусть заходит. Два чая принесите.

Семен расположился в уютном гостевом кресле напротив герба учреждения.

— Вы, наверное, знаете, зачем я пришел?

— Догадываюсь, но не совсем. — Человек, сидевший в кресле руководителя, пожал плечами.

— Я знаю практически все. И про акваферму под озером, и про убийство Артура, и про то, что вы с самого начала знали про Авдеева и про убийства браконьеров.

— Почему тогда здесь вы, рыбоохрана, а не полиция? Или вы ей не доверяете? — Человек невесело усмехнулся.

— Давайте сначала про вас. — Семен посмотрел на человека с интересом. — К тому же мы ведь с вами родственные души в некотором смысле. Ведь ваш отец работал на рыбоводном заводе когда-то. Матери у вас не было, поэтому отец постоянно брал вас с собой на работу.

— К чему вся эта лирика? Допустим, так оно и было. Вы хотите услышать от меня какие-то признания?

— Это ни к чему. Вас сдадут ваши же люди. Прямо сейчас в городе идут аресты ваших продавцов и посредников. Понятно, что лично вас знают далеко не все, но достаточно двух-трех показаний. Например, хрупкий юноша Тимофей сразу признается, что убил официанта Артура Степаняна по вашему прямому указанию.

— Артур был идиотом, — промолчав немного, ответил человек. — Ему много раз говорили сначала пообщаться с клиентом, понаблюдать за ним, навести справки, а уж только потом заводить разговор о покупке.

— А тут он так подставился и предложил нелегальную черную икру инспектору рыбоохраны… Да не простому инспектору, а тому, кто так рьяно интересовался столь интенсивным развитием отрасли в области.
Вышло немного пафосно, но Семен вдруг вспомнил все свои обиды и депрессии, когда ему не давали заниматься любимым делом.

— Я вас не сразу стал подозревать. — Его голос становился все тише и при этом жестче. — У меня просто в голове не укладывалось, как такое возможно. Но потом я понял, что надо отбросить все эмоции и напрячь память и логику. А логика мне говорила, что вы вполне могли пойти в то же кафе, что и я. Просто пообедать. Вы зашли туда позже меня минут на 20, увидели, что я говорю с Артуром, и все поняли. Вы сразу же вышли, чтобы Артур вас не увидел, после чего поручили Тимофею его ликвидировать. У меня только один вопрос: почему его не убили раньше, а только за 10 минут до нашей встречи, уважаемая Ирина Константиновна?

Судья Елисеева медленно поднялась со своего кресла. Покрутила в руках карандаш, пока он не треснул, после чего швырнула обломки на пол и снова упала в кресло.

— Я не сразу смогла связаться с Тимофеем. — Она говорила как-то отстраненно. — Он был там, на ферме. В итоге договорились сделать это утром, в день закупки, но за Тимофеем уже следил этот ваш капитан, Дорощенко, кажется. Поэтому пришлось сделать это прямо в кафе. Тимофей сказал Артуру, что сам принесет икру из бильярдной. Потом он заманил его в туалет, сказал, что ему показалось, что новая официантка слишком болтлива.

А потом ему уже было глупо сразу убегать.

— А кто мне подбросил ту газету на озере? С объявлением. Зачем был нужен этот спектакль? Почему вы не остановили Авдеева? Он знал про акваферму?

— Знал, конечно. Больше того, он был одним из тех, кто помогал ее строить. С нуля, понимаете? А потом эти придурки-браконьеры, пьяницы деревенские, начали промышлять уловом на озере. Они и так были у нас на прикорме, мы им давали икру на реализацию. Только просили продавать в другом районе. Но браконьерскую сущность не изменишь. Им надо было ставить свои чертовы сети. Их это возбуждало, видимо. — Елисеева изобразила некое подобие улыбки. — Про ферму они не знали, хотя могли и догадываться. В любом случае они ставили свои сети там, где был шлюз и где всегда было много рыбы. Это могло нас выдать. С Авдеевым мы тогда рассорились, он вышел из нашего бизнеса, потом уволился из рыбоохраны. Браконьеров он ненавидел патологически. Когда я услышала про первое убийство, то сразу все поняла.

— Но сдавать его не стали, потому что он мог сдать, в свою очередь, вас?

— Не только поэтому. — Елисеева вынула из сумочки тонкую сигарету и изящно закурила.

— Мы были женаты с Сергеем. Давно, много лет назад. Фамилии разные, никто не догадывался. Потом мы расходились, сходились, но я его любила. Да, наверное, и сейчас люблю. Я видела, как вы за ним охотились, из-под воды в прямом смысле слова. На ферме есть что-то вроде перископа, как на подводной лодке. Я знала, что рано или поздно вы его поймаете вместе с вашим лысым владельцем турбазы. Он, кстати, порядочный парень.

— Не стал покупать у вас икру?

— Вижу, вы и это знаете. Да, я приезжала к нему. Уже после задержания Сергея, перед судом. Это было глупо с моей стороны. Икра была предлогом только. Я хотела с ним подружиться, а через него выйти на вас.

— Это еще зачем? — Кременчук чуть не поперхнулся чаем.

— Не знаю. — Елисеева мечтательно закрыла глаза. — Я же росла без матери, и мне всегда нравились сильные, брутальные мужчины. Таким был мой отец. Я любила Сергея, но мне нравились и вы. Я видела вас, когда приезжала к Сергею на работу. Вы просто внимания не обратили на меня, сидели, зарывшись в своих бумагах.

— А эта история с тепловозом? — Семен попытался вернуть разговор в более прагматичное русло. — Зачем было нужно устраивать этот спектакль? Ведь тепловоз никто не угонял?

— Не угонял, но… Я попросила Михеича отъехать на нем метров на 200 той ночью. Я понимала, что вы рано или поздно поймете, что между железной дорогой и убийствами есть связь, и хотела подать знак Сергею, что тепловоз его выдаст. Но он тогда не понял.

— А вы не боялись, что Авдеев сдаст вас прямо в зале суда?

— Не боялась. Да и сейчас не боюсь. Что вы можете мне инкриминировать? Незаконное предпринимательство? Да, меня уволят из суда, возможно, оштрафуют. Ну, мне есть чем заплатить штраф. — Елисеева снова усмехнулась.

— А за убийство несчастного Артура вы не боитесь ответить?

— Нет, — беззаботно улыбнулась Елисеева. — Не я же его убила. Да, убийца работал на меня, но это еще ничего не доказывает, а его показания не будут иметь под собой никаких оснований. При самом худшем раскладе мне светит условный срок и прочие мелочи. Ферму только жалко. Отберут, национализируют, а потом пустят все на самотек или утонут в бюрократии. Впрочем, кому я это рассказываю… Сами все знаете не хуже меня. А я любила своих рыбок.
— Мы еще выясним, кто помогал их незаконно вывозить с государственных рыбозаводов, — твердо сказал Семен. — А насчет условного срока вы себе льстите. Вам напомнят и про другого официанта, которого убили год назад.

— Мне все равно. — Елисеева кокетливо посмотрела на Семена. — Даже если и посадят, я переживу. Я такая, что поделать! Люблю, так сказать, приключения. Как и вы, впрочем. Это я вам привет передала тогда на озере с этой газетой. У нас там есть моторка на ферме, в тоннеле мы ее прячем. Может, мне хотелось, чтобы вы меня поймали? Именно вы. Вам же будет скучно, когда меня посадят. Разве нет?

— Не будет, — отрезал Семен и внезапно почувствовал, что впервые за последние два месяца сам себе соврал.

Кременчук вышел из здания суда и закурил. С Ириной он не попрощался. Что-то странное творилось в его голове. У входа уже припарковалась служебная полицейская «девятка», где сидели сотрудники Дорощенко. Семен рассеянно кивнул и прошел мимо них, не останавливаясь. Он почувствовал себя вдруг уставшим, опустошенным и одиноким. Больше всего ему вдруг захотелось вернуться на ферму и покормить беспомощных осетров, оставшихся без присмотра. Воровато оглянувшись по сторонам, Семен торопливо зашагал к железнодорожной станции, где знакомый тепловоз уже подмигивал ему своим горящим глазом.

http://rusfishjournal.ru/publications/fear-of-the-lake/

Страх над озером

Рыболовный детектив. На тихом лесном озере один за другим при загадочных обстоятельствах погибают браконьеры. Разочаровавшийся в жизни инспектор рыбоохраны пытается найти разгадку. Он еще не знает, что поимка убийцы станет только началом новых таинственных событий. История с продолжением, или «Твин Пикс» по-русски. Иллюстрации: Анастасия Зотова
Все имена и события являются художественным вымыслом. Любые совпадения случайны

Рассвет

Запой подкрался незаметно, и инспектор Кременчук даже не стал ему сопротивляться. Он и так долго продержался. Две недели назад его жена, смазливая брюнетка Ксюша, уже чуть потрепанная временем, но все еще с шикарными формами, объявила ему, что не желает больше связывать свою судьбу с неудачником и что он, инспектор рыбоохраны с десятилетним стажем, должен покинуть ее модную тверскую квартиру на Славянской улице. Их дочь Ирину он сможет видеть, но не чаще, чем раз в два месяца. «А чаще у тебя все равно не получится», — злорадно усмехнулась Ксюша, намекая на то, что сам Семен Кременчук не вылезает из своих дежурств и рейдов.

Возвращаться к своим родителям в их маленькую двушку в Торжке Семен не хотел. Хотя и знал, что они будут ему рады. Неделю он жил в Твери, в привокзальной гостинице, куда его пристроил приятель, который когда-то сам работал в рыбоохране, а теперь трудился на железной дороге и не жалел об этом. Да многие не жалели, когда уходили. Во всяком случае, те, что жили на одну зарплату. Поначалу у Кременчука еще теплилась надежда, что он сможет вернуться в семью. Ведь бросила же жена на прощание фразу: «Вот, может, наконец крутого рыбного мафиозо поймаешь, дадут тебе нормальную премию, хоть в Лондон меня с дочерью свозишь». Лондон был ее фетишем, она знала про него все, хотя ни разу там не была. Много раз тайком от Ксении Семен звонил в турагентства и спрашивал, сколько будет стоить тур на троих в английскую столицу на неделю. На меньшее Ксения была не готова, говорила, что ей и месяца не хватит, но на неделю, так и быть, согласна. Но Семену не хватало и на недельную поездку. Пару лет назад он попробовал одолжить у таких же, как он, инспекторов Ваньки Глазачева, Витьки Черникова, Сереги Авдеева. Те сначала согласились скинуться по десятке, но узнав, на что собирает деньги Кременчук, возмутились: «Сами концы с концами еле сводим, а он в Лондон намылился». В общем, не срослось.

У себя в областном отделе Семен решил ничего не говорить. И про развод, и тем более опять про Лондон. Наоборот, работал как остервенелый, причем с каким-то новым смыслом. За неделю поднял почти все дела и протоколы за прошлый год. Сидел, искал, может, найдется в них ниточка к тому самому громкому делу, которое он, простой инспектор рыбоохраны, раскроет — и получит ту самую желанную премию. Дела, однако, попадались все однообразные: «Гражданин такой-то задержан, незаконные орудия лова конфискованы, ущерб составил…» К концу недели все сводки слились в одно громадное серое пятно. К тому же часть протоколов Кременчук сам и составлял, и никакой рыбной мафией там и не пахло. Банальное браконьерство, иногда с сопротивлением. И все. Никакой тайны. На восьмой день, когда в продуктовом магазине взгляд упал на прилавок с водкой, Семен не стал его отводить в сторону и сразу взял литр.

Прошла неделя. Пить в городе Семену стало невмоготу уже через сутки. Ноги незаметно несли его в сторону Славянской, к уютной квартирке, где остались его супруга, с которой он прожил семь лет, и его любимица, трехлетняя Ирина, которая наверняка уже спрашивает, где папа. А папа — вот он, крепкий мужик, сидит с баклажкой пива на набережной под еще теплыми лучами раннего осеннего солнца и понимает, что эта баклажка разливного будет не последней и даже не предпоследней. Но домой он не пойдет, нет. Не будет унижаться на пороге. Он если и вернется, то победителем. Но кого побеждать-то? Привычным взглядом Семен окинул рыбаков на набережной. Нет, все чинно ловят с удочками окушков, плотвичку или чего там еще осталось в Верхней Волге. Некоторых он знал, и они уважительно махали ему рукой. Вон Леха из района Юность, пару лет промышлял с сетью, теперь остепенился. Вот Юра с Петей. Для этих рыбалка — предлог, у них наверняка в рюкзаке не меньше полулитра. А вон…Семен попытался вспомнить, как зовут амбала в кожаной куртке, который рыбачил с маленьким сыном. Раньше, кажется, продуктовые палатки шерстил на Ленинградке, теперь — начальник отдела логистики в какой-то конторке. У всех все ровно, только у него…

Поездом Семен добрался до Бологого, оттуда еще минут 40 на автобусе до озера Ясного, где его знакомец заведовал местной турбазой. Озеро Ясное не входило в его территорию, и Семен никогда там не останавливался, но его владелец Гоша Панин разок попался на том, что брал на реализацию туристам браконьерскую рыбу, и поэтому они были знакомы. То дело, правда, у Семена быстро забрали, а Гоша отделался легким испугом. В любом случае школьный год уже начался, туристы с детьми должны были съехать, и Кременчук надеялся, что у Гоши найдется какой-нибудь свободный номерок на природе на несколько дней.

— Надолго к-к-к нам? — Гоша слегка заикался, что придавало ему еще большую импозантность. Лысый, с умным живым лицом и озорной улыбкой, он умел моментально входить в доверие к любым людям.

— Дня на три-четыре. Мне отдохнуть надо. Я не по работе.

— П-п-понимаю и в-в-вижу. — Гоша засмеялся. — М-м-можно и здоровье поправить. Н-н-настоечкой, н-н-например.

— Да, можно, — устало сказал Кременчук. — Но мне бы посидеть просто, подумать. О многом, о жизни.

— Да у нас и удочки есть. С-с-сети не предлагаю, — засмеялся Гоша.

— Удочки… — Семен усмехнулся. Он десять лет ловил браконьеров, но сам рыбачил за это время раза четыре. — Да можно и удочки. Что тут у вас ловят?

— Окуня, щуку, леща, плотву. Если подальше на лодочке отплыть, в сторону одноколейки, т-т-то можно и линя вытащить, и язя. Там п-п-протоки, камыши. Вода у нас чистая, сбросов н-н-нет. У нас даже р-р-раки есть. К пиву, например.

— А народу много?

— Н-н-ну как сказать. На базе человек тридцать осталось, рыбаки, грибники. П-п-плюс с деревень заходят, с рыбалки, как правило. Да все спокойно, я т-т-тебя в столовую отведу, чтоб накормили. Не п-п-переживай, п-п-продуктов хватит.

— Да я могу заплатить. — Семен замялся, ибо денег в кармане осталось явно немного.

— Н-н-не нужно, в следующий раз. — Гоша посмотрел что-то в компьютере. — Да все равно еды много закупили, да и рыбы подбрасывают рыбачки. Излишки, так сказать. Грибники тоже делятся. В этом году подберезовик валом прет, многие на лодке через озеро плывут, на тот конец, там, за вырубкой, их косой коси. Г-г-грибоварня не справляется.

— Л-л-ладно, не пропаду. — Семен машинально передразнил Гошу, желая побыстрее закончить разговор. В тот вечер удочка ему не понадобилась, зато бутылка крепкой ежевичной настойки вскоре погрузила его в тяжелый сон, полный смутных страхов и ожиданий.

*****************************

Где-то далеко за озером протяжно и тоскливо прокукарекал петух, и Семен сразу проснулся. Привычку вставать на рассвете он выработал за долгие годы работы в рыбоохране, так что петух стал лишь своеобразным будильником. Странно, но похмелья почти не чувствовалось. Наверное, сказался свежий воздух. Семен распахнул окошко маленького коттеджа, куда его заботливо пристроил Гоша, и жадно вдохнул бодрящий запах зарождающегося утра. Над озером стояла густая молочная завеса тумана, так что противоположного берега было не видно. Озеро было длинным, но довольно узким, особенно та его часть, где располагалась турбаза.

Кременчук надел свой привычный рабочий камуфляж и зашагал к лодочной станции: «Сейчас посижу в лодке, приду в себя, потом позавтракаю, затем, может, половлю». Семен получал удовольствие от того, что его мозг начинал вновь функционировать в нормальном, трезвом режиме. Широкая тропинка, проходящая между берез и сосен, быстро вывела его к лодочной станции. Впрочем, станцией это можно было назвать с трудом. Просто в крошечной заводи стояло два десятка простеньких лодок, а в небольшой будке хранились весла. Ключ от будки висел под крышей, о чем Семена накануне предупредил Гоша. Семен взял первые попавшиеся и отвязал лодку. Плыть куда-то далеко он, правда, не собирался. Туман прочно застыл над гладью тихого озера. «Ну, если только вдоль берега», — подумал Семен, вставил весла в уключины и сделал первый осторожный гребок. От берега он удалился метров на десять, не больше, но его очертания сразу же сделались причудливыми и неестественными. Семен много раз видел утренний туман, но в это утро все вокруг казалось ему каким-то зловещим и подозрительным. «Тремор не отпускает», — сказал себе Кременчук, вспомнив сопутствующее народное словцо «опасюки». Ветра не было совсем, и туман мог так простоять еще довольно долго. Вдалеке раздался тепловозный гудок: за озером проходила одноколейка из Бологого, которая терялась где-то в лесах.

Семен посмотрел на часы на своем стареньком мобильном телефоне, у которого даже не было фотокамеры. Половина седьмого. Над озером стояла гробовая тишина. Где-то справа чирикнула какая-то птица, но тут же осеклась, как будто поперхнулась или увидела что-нибудь важное. И все-таки у Кременчука было чувство, что он здесь не один. Сколько раз он так же сидел в засаде на рассвете, пока браконьеры не придут за своей сетью, поставленной с вечера. Но сейчас он не знал, где может быть эта сеть, и вообще — охотится ли он за кем-то. По привычке его взгляд падал на торчащие из-под воды одинокие коряги и корни деревьев, растущих на берегу. К ним обычно и крепились сети. Но нет, ничего нет. То, что инспектор принимал за леску, оказывалось просто ниткой тумана, исчезавшей на глазах.

«Вот, блин, работа не отпускает», — сказал Семен вслух, чтобы избавиться от этой пугающей тишины. Он опустил весла, посмотрел на руки и слегка размял их: «Ладно, пора назад». Семен аккуратно развернул лодку. Не промахнуться бы в тумане. Он медленно двигался вдоль берега, выискивая лодочную станцию, которую с воды прикрывали ветви деревьев. В сторону озера Семен практически не поглядывал и поэтому не сразу увидел, как из тумана к нему медленно приближалась лодка…

От неожиданности Семен чуть не подпрыгнул. Затем медленно встал и начал вглядываться в туман. Лодка медленно, но уверенно шла прямо на него, но в самой лодке Семен никого не видел. Весел у лодки не было, мотора тоже, и вообще она была копией той самой лодки, которую Семен полчаса назад взял на станции. Только у Семена был номер 11, а у этой, кажется, 23. «Тьфу ты, черт, отвязалась, наверное!» — Что-то нехорошее мелькнуло в голове у Семена, и он поспешил отогнать эту мысль: «Или там, может быть, кто есть?». В тумане не было видно никаких очертаний людей, но между лодками оставалось уже каких-нибудь 20 метров, и опытный инспектор различил бы даже едва видимый силуэт в этом молоке.

«Эй, на борту!» — Его голос прозвучал как-то хрипло и неуверенно. Тишина. С каждой секундой Семену становилось все страшнее. Оружия у него никакого не было, и он на всякий случай вынул одно весло из уключины. Внезапно ему послышались какие-то голоса на берегу. Говорили мужчина и женщина, но до Семена долетали лишь отдельные звуки. Может, это парочка в лодке решила любовью заняться? Романтично, конечно, но они бы в этой ситуации стали грести подальше. Ну или одеваться побыстрее хотя бы. Нет, это все-таки с берега, но как понять, где? Лодка вдруг замедлила движение и остановилась метрах в десяти от Семена. Он осторожно вставил весло в уключину и сделал два сильных гребка. Лодки поравнялись. Семен протянул руку, чтобы схватиться за край и пришвартоваться, и вдруг липкий черный страх парализовал его.

На дне лодки лицом вниз лежал человек. По его неестественной позе Кременчук сразу понял, что вряд ли он ему расскажет, как оказался на рассвете в этой лодке. Человек был мертв. Перевернув его, Семен сразу увидел отвратительное багровое пятно на его сером свитере. Но не покойник сразу же завладел вниманием Семена. Рядом с убитым лежала рыболовная сеть, в которой безжизненно повисла рыба всех видов. Ее было непривычно много. Наметанный взгляд среди кучи плотвы, ершей и окуней сразу опознал и упитанных подлещиков, и густеру, и маленького сомика, и даже стерлядку. Она-то как здесь оказалась? На носу, под сиденьем, валялась газета, как будто в нее собирались заворачивать улов. Рыба уже заснула, но была еще абсолютно свежей. Это означало, что сеть вытянули недавно. Возможно, час или полтора назад. А вот кем был убитый и за что его убили? Добычу не поделили? Тут тысяч на десять-пятнадцать рублей. Немного, но для тверского захолустья вполне достойный приработок. Но все равно на разборки не похоже. За десять лет работы инспектор Кременчук видел немало мордобоев между браконьерскими группами, но до убийств дело никогда не доходило. А под рукой ни бинокля, ни моторки! Ведь по горячим следам можно было бы!.. Но не плыть же на веслах куда-то в туманную неизвестность. И труп опять же нельзя оставлять… Ничего не попишешь, придется звонить.

Звонков Семен сделал всего три: на работу, в областное УВД, где его знали и поэтому не запишут сразу в подозреваемые, ну и Гоше, чтобы не пугался и встретил полицию. Гоша, разумеется, сразу пришел на пристань. При виде покойника он даже заикаться перестал.

— Это Женька Колесников. Он из Андроновки, кажется. Это за озером, километров пять пешком.

— Браконьер?

— Раньше баловался, захаживал, рыбку предлагал. Но я его уже полгода не встречал.

«Врет Гошан», — сразу подумал Семен. Но обрывать на полуслове не стал. Если это местный браконьер, то его наверняка и другие опознают и все про него расскажут.

— Кто его мог убить?

— А точно убили? Может, он сам? В лодке много крови? Практически нет, немножко только под сиденьем. — Гоша явно был чем-то озабочен.

— Я не буду его осматривать, пусть менты осмотрят, они лучше знают. — Семен показал на мертвеца. — Я им разве что по рыбной части подскажу. Что за сетка, что за рыбка. М-да, съездил отдохнуть…

Полиция приехала часа через два, зато аж на двух джипах и с телевизионной съемочной группой в придачу. Телевизионщики долго и с удовольствием снимали покойника, затем его лодку и рыбу. После чего решили атаковать Семена. Тот сначала отнекиваться, но пухленький полковник, начальник местного угрозыска, попросил не стесняться.

— Давай, рыбоохрана! Ты же его увидел, помог следствию. А то бы он, как зомби, плавал мертвый по озеру. Или утонул бы в шторм.

— Откуда тут шторм? — Семен недоверчиво усмехнулся.

— Ну, шторм не шторм, а лодки переворачивались. — Полковник Сысоев был настроен решительно. — И не раз, и не два, при сильном ветре вот неделю назад.

— А шут его знает. Чем-то острым. — Полковник Сысоев беззаботно махнул рукой. — Искать бесполезно. На дне уже наверняка. Ну ничего, криминалисты разберутся.

— А как искать будете?

— Местных прошерстим. Наверняка они что-то знают. Дорощенко! Ко мне!

Молодой лейтенант бодро подбежал к начальнику.

— Вот сейчас садишься и едешь по деревням, понял? Их тут пять, обойдешь каждый дом, поговоришь с каждым жителем. Их не так много, сотни две-три. Вот, возьми с собой Купцова. — Он указал на пожилого старшину. — Он тебе всех их покажет, представит. Действуй!

— Есть!

— Этот найдет, — довольно сказал Сысоев, обращаясь к Семену. — Он иголку в стоге сена найдет. Из Москвы сюда перебрался, чтоб карьеру сделать. Настоящий маньяк, в хорошем смысле. Все детективы мира перечитал. А Купцов из местных, сам вырос неподалеку, на другом озере только. Ну, в общем, иди, вот мастера телеискусств давно просили их на убийство взять. Чтоб пострашнее и позагадочнее. А то у нас только бутылкой по голове в последнее время могут.

Кременчук усмехнулся и пошел к телевизионщикам, которые нетерпеливо переминались неподалеку.

— Ты цел, дорогой? — Голос Ксюши в трубке раздался уже через три часа и подрагивал от волнения, но казался Кременчуку необыкновенно нежным. — Ты по телевизору таким бледным был. Сказали, что ты за убийцей гнался. Это правда? Ну ладно, в общем, я была неправа, наверное, где-то. Приезжай, поговорим.

— Завтра приеду. — Семену хотелось рвануть прямо сейчас, но тогда он бы уже не был героем. — Убийцу ведь еще найти надо. Иначе премию не дадут. — Он нашел в себе силы сказать это на полном серьезе.

— Да черт с ней, с премией. Мне скорее ее дадут, — засмеялась жена, работавшая на местной швейной фабрике. — Приезжай, ждем тебя с Иринкой.

Уезжать с турбазы Семену не хотелось. Хотя его, помимо жены, ждали еще и на работе, причем начальник говорил с ним очень довольным голосом. Видимо, полковник Сысоев сделал дежурный благодарственный звонок в рыбоохрану. Вместе с тем Семен чувствовал, что он прошел мимо чего-то важного и значимого. Ему не давали покоя мужской и женский голоса, которые он слышал на берегу, и он решил хотя бы сегодня узнать хоть что-то.

— А не испугается народ? Место-то глухое.

— Нашим людям ничего не страшно. К тому же тут все с ножами, а у кого-то и травматика в рюкзаке имеется. Или пневматика. Ну, чтоб попугать, ее ж от боевого ствола не отличишь с трех шагов.

— А если это кто-то из них? — Простая мысль пришла Кременчуку в голову совершенно внезапно и заставила вздрогнуть.

— Хм, все может быть, конечно. Но только я м-м-мотива не вижу. Этот Женька из деревни, он здесь и не появлялся. Могли, конечно, в лесу его встретить, но он не грибник, насколько я знаю.

— Слушай, Гоша, а семейные пары у тебя отдыхают?

— Да сколько хочешь, — беззаботно сказал Гоша. — Грибы — это залог удачной семейной жизни. Вроде и вместе, вроде и одним делом заняты, а вместе с тем каждый себе под ноги смотрит. Как и в жизни.

— Слушай, а может, ты со мной на эту грибоварню сходишь? А то как раз и подумают, что я этого Женьку Колесникова на тот свет и отправил.

— Схожу, чего уж… Мне самому интересно. Хоть это и на озере было, а не на моей турбазе, но все равно мне такая реклама ни к чему.

Грибоварня представляла собой что-то вроде беседки. В центре располагалась огромная дровяная печка, на которой теснились ведра и кастрюли со всевозможными грибами. По краям беседки стояли лавочки, на которых можно было посидеть, пока варятся грибы. А можно было и пропустить рюмочку-другую, благо закуска была тут же, в любой кастрюле. Любимым развлечением грибников было медленно передвигать свои емкости поближе к центру печки, где жар сильнее. И попутно отодвигать чужие кастрюли, что мгновенно вызывало возмущенную ругань, которая, впрочем, быстро прекращалась.

Уже смеркалось, когда Семен с Гошей пришли в грибоварню. Грибников собралось там человек двадцать, и все бурно обсуждали утреннее убийство.

— О, Гоша еще одного следака тащит! С нас на сегодня хватит! — Толстый мужчина с красным лицом сказал это громко, но при этом совершенно беззлобно. — Очень приятно, Веня, Вениамин Георгиевич, если по-научному.

— Семен, инспектор рыбоохраны. А по-научному — это что?

— Это значит, наукой занимаемся, опыты ставим, эксперименты. Вот мы с Машей этим уже двадцать лет, так сказать, балуемся.

Маша оказалась суровой женщиной лет сорока. В руке у нее был десантный нож с широким лезвием, которым она мастерски чистила ножки подберезовиков и опускала их в гигантскую кастрюлю на плите.

— В какой области, если не секрет?

— Не секрет, в военной. А все остальное — секрет, — опять засмеялся Веня. — Ну так вы, гражданин товарищ инспектор, наверное, хотите знать, о чем мы с вашими коллегами говорили. Так? Ну я сам не рыбак, это вам надо с рыбаками говорить, но скажу, что рыбы в этом озере нереально много. В столовой ее дают на завтрак, на обед и на ужин, и она такая вкусная, что пальчики оближете.

— А кто ловит? — Семен мельком посмотрел на Гошу.

— Самое удивительно, что рыбаков тут не так уж много. Мы, конечно, на озеро редко смотрим. Мы в основном под березками, под елочками, но если рыбы много, то рыбаков тоже должно быть много, логично? Так что вот загадка.

Семен задумался. Если рыбаков на лодках практически не видно, то значит, ловят сетями. Но он бы знал об этом. А между тем озеро Ясное в сводках фактически никогда не фигурировало.

— Может, на других озерах ловят? Их же здесь много.

— Да все может быть. Я говорю только о том, что вижу. Тут недавно даже осетра давали на ужин, самого настоящего, свеженького. Я аж чуть не поперхнулся.

Семен вспомнил о стерлядке, которая была в сетях возле убитого.

— М-м-может, из другого озера приплыла, тут же все сообщается п-п-протоками. Р-р-рядом большое озеро есть, м-м-мало ли… — Гоше разговор про рыбу был явно не очень приятен. — Н-н-но это же ч-ч-частный случай. Обычно окуня даем жареного, леща, уху из плотвичек. Д-д-да и какое это имеет отношение к убийству?

— Вы давно здесь отдыхаете? — Семен обратился к Вене и Маше, но посмотрел и на всех остальных грибников, которые забыли про свои подберезовики и слушали разговор.

— С неделю. — Веня покачал головой.

— А мы уже третью догуливаем, скоро и отпуск к концу подойдет, — заметил худой интеллигентный мужчина в очках и с залысинами. — Володя меня зовут. — Он протянул руку, которая оказалась на удивление крепкой. — Жена с сыном в корпусе остались, телевизор смотрят. Мы раньше хотели приехать, но отпуск только сейчас дали, а сын в школе отпросился. Он у нас отличник, нагонит.

— А вы кто по профессии? — Кременчук спросил максимально небрежно, но напряженный голос выдал его.

— Подозреваемых ищете? Меня милиционер молоденький тоже пытал. Это вы наверняка подумали, что внешность с рукопожатием не сочетаются, верно? Я просто альпинист. Раньше по горам лазил, а теперь дома вот крашу многоэтажные. Это когда ремонт капитальный проходит. В принципе ничего особенного, сидишь в люльке и красишь. Просто многие высоты боятся, а я давно привык, знаете. Иной раз и сейчас могу на дерево залезть, потренироваться, навыки вспомнить.

— Сегодня утром случайно не залезали?

— Случайно нет. — Володя едва улыбнулся. — А если бы и залез, то что бы увидел? Туман был такой, что вытянутых рук не увидишь.

Откуда он знает про такой туман? Тоже рано вставал? Семен хотел приглядеться к альпинисту, но внезапно понял, что в грибоварне стало совсем темно и освещали ее только всполохи пламени из печки.
— В общем, тайна, покрытая мраком, — сказал кто-то из темноты. — Хотя если это местный бандит, то изловить его не составит большого труда.
— А если не местный? Тогда кто? — Семен начал понимать, что эта история только начинает раскручиваться в его сознании.
— Ладно, инспектор, давай по маленькой. — Чья-то рука протянула ему пластмассовый стаканчик. Семен взял и машинально выпил.
Самогон. Где его взяли? В магазине он не продается. Значит, кто-то ходит в деревню и общается с местными. Или из деревни сюда приезжают. Или приплывают? Обойти озеро тяжело, оно слишком длинное, а вот переплыть можно быстро. Kучи света из печки причудливо прыгали по лицам грибников, так что различать их не было никакой возможности. Кременчуку протянули другой стаканчик, он попытался запомнить дающего, но в стакане был уже не самогон, а какая-то настойка. После третьего стакана Семен сказал себе «хватит» и отправился спать. Уже в полусне ему почудилось, что он слышит под окном те самые голоса, что и утром в лодке.
Следующую ночь Семен провел в своей привычной кровати, рядом с супругой, и события прошлых суток представлялись ему просто дурным сном.

Закат

Полторы недели пролетели как-то тихо и по-будничному незаметно. На работе Семена действительно поощрили, и можно было планировать поездку в Лондон. Не в сезон, правда, и жить в каком-то хостеле, но Ксюша на это закрыла глаза. И тем не менее Кременчук не мог в полной мере порадоваться восстановлению семейной гармонии. Его снова тянуло туда, на озеро. Он не поленился прокатиться в Бологое и поговорить с молодым лейтенантом Дорощенко. Под предлогом того, что ему нужно оформить свой отчет в рыбоохрану. Дорощенко был мрачен.

— Ничего, ни одной зацепки. Никто не видел, не знает, не слышал. Этот убитый, Колесников, жил один в деревне, жена уехала от него в город. — При этих словах Семен про себя усмехнулся. — С соседями общался на уровне «привет-пока». Иногда ездил шабашить, он же на инженера учился, этот Колесников. Что-то строил, но где и кому, никто не знает. При этом деньжата у него водились, на жизнь хватало.

— А он браконьерствовал?

— А шут его знает. На озеро ходил, разумеется, и не только на Ясное. Но как ловил — вопрос. Тут же как: в руке удочка, а в рюкзаке может сетка лежать, и никто не узнает.

— А сколько лет ему было?

— По паспорту, который в доме нашли, сорок восемь. Ни детей, ни других родственников, кроме жены, у него не было. Он еще жил на отшибе. В деревне всего сорок домов. Из них больше половины пустует, его неделями никто не видел.

— На турбазе бывал?

— Никто из отдыхающих его не опознал. Был один солидный турист из Питера, чиновник, который три раза в год ездит рыбачить. Он вроде его припомнил, но тоже смутно, лицо, мол, знакомо, где-то видел.

— А кто-то еще в округе браконьерствует? — внезапно спросил Семен.

— Это вы к чему? — удивился Дорощенко.

— Да мало ли. Очень уж странно. Зачем отправлять мертвеца плавать на лодке по озеру? Проще было бы что-нибудь привязать к ногам и на дно. Зачем так поступать убийце? Что он хотел показать и кому?

— А может, это и не убийство было? — Дорощенко смущенно посмотрел на небо. — То есть, понятно, что, скорее всего, убийство. Но ведь он мог и сам себя ножом в сердце ударить. Гипотетически, так сказать. Никто же не знает, как это произошло.

— Ну да, кроме убийцы, — хмыкнул Семен. — Нет, тут что-то другое, чего мы не знаем.

В тот день Кременчук воздержался от поездки на озеро. Но уже знал, что новый визит неминуем. Увидев на своем стареньком мобильнике номер Гоши следующим вечером, он совсем не удивился.

— П-п-приезжай завтра, в-в-вечером, страшно мне что-то. Я в-в-ведь не все тебе сказал.

— Сейчас скажешь?

— Н-н-нет, при в-в-встрече.

Раз при встрече, то самому Гоше опасность не угрожает, рассудил Кременчук. Но все-таки ему страшно. То, что его турбаза продолжала брать на реализацию рыбу, он и так понимал. Но это в худшем случае штраф, пусть и солидный. Штрафов так не боятся. Что же именно знал Гоша?

Лысый туристический магнат районного разлива на этот раз вышел даже к автобусной остановке, чтобы встретить Семена. Инспектор подготовился к визиту основательно: за поясом торчал травматический пистолет, а на груди болтался солидный армейский бинокль. Да и чисто внешне Кременчук уже не напоминал депрессивную личность. Свеж, побрит, офицерская выправка из далекого прошлого никуда не делась.

— Можешь не начинать, Гошан, я примерно догадываюсь, что ты мне хотел сказать. Дело ведь в лодке? Это была твоя лодка, верно?

— М-м-моя, то есть базы. Получается, что его убили прямо здесь, у нас под носом?

— Может, так, а может, и нет. У Колесникова ведь была и своя лодка. И она пропала. Его могли убить в другом месте, привезти сюда в его лодке и переложить уже мертвое тело в твою.

— П-п-почему?

— Крови совсем мало было. Вернее, свитер был весь в крови, а в лодке ее было мало.

— Но это еще не все. — Гоша уже был белый как мел от страха. — Месяц назад у меня пропала еще одна лодка.

— И что? — Кременчук напрягся.

— Ничего. Ее нашли спустя два дня, в камышах, вон там, за островом. Перевернутую.

— Больше никого и ничего?

— Только пятно внутри. На к-к-кровь похожее. Тогдавнимания не обратили, смыли просто водой. Думали, что угнал кто-то. Поранился. Мало ли. А лодку к острову прибило.

— Думаешь, что там был еще один труп?

— Теперь думаю, что да. — Гоша мялся и что-то недоговаривал.

— А зачем ты меня сейчас позвал?

— Две недели.

— Чего-чего?

— Ну, ровно две недели прошло между первой лодкой и второй. И тогда, и вот сейчас, когда Колесникова убили, это было в среду. И завтра тоже среда.

— Думаешь, опять?

— Я не думаю, — тихо сказал Гоша. — Я знаю. Вчера ходил на станцию. Одной лодки не хватает. Номер семь. Ночью произойдет убийство, а на рассвете в этой лодке будет труп. Я уверен.

— Дела! — Семен даже присвистнул. — А когда она пропала?

— Три дня назад смотрел. Вроде была. А вчера пропала. Я сразу все п-п-понял.

— Она с краю стояла? Дальше всех от берега?

— В том-то и дело, что нет. Седьмая где-то в середине была. Крайние на месте остались.

— Может, для того, чтобы пропажу не сразу заметили.

— Наверное. — Гоша покачал головой.

— А что же у тебя за лодками никто не смотрит? — взвился Семен.

— Летом смотрят. Н-н-нанимаю кого-нибудь.

— Гоша задумался. — Это когда просто берут поплавать по озеру. А сейчас холодно уже для прогулок. У рыбаков свои, как правило.

— Ладно. Мотор хоть у тебя есть?

— Есть один. — Гоша виновато развел руками.

— Вот только бензина там немного.

— Туристы на базе остались? Машины у кого-то есть?

— Вон две машины. — Гоша махнул куда-то в сторону парковки при въезде.

— Попросим слить немного, вот деньги. — Семен автоматически сократил бюджет поездки в Лондон.

— В полицию будешь звонить?

— Сысоев меня на смех поднимет, ведь ничего же не произошло. Хотя кража лодки, конечно. Но это мы успеем заявить. Сегодня мы спать не ложимся. Установим мотор, но использовать пока не будем.

журнал русская рыбаЛодка с покойником приплыла откуда-то с другого конца озера, размышлял Кременчук. Рыба была в лодке свежая. Значит, вытащили ее на рассвете. Странно, если его убили в другом месте, то, значит, и рыбу вместе с ним переложили в лодку. По логике, если все повторится, то нужно заранее сплавиться в другой конец озера, где проходит одноколейка, и ждать там. Но чего и где? Там озеро больше и шире, к тому же есть остров. Он пусть и небольшой, но видимость перекрывает. Проток через остров нет. Значит, что-то они не увидят. К тому же ночь. И не факт, что она будет лунной. Кременчук посмотрел на серые облака. Фонарь же брать рискованно, его будет хорошо видно отовсюду.

Отплыли в самый глухой час ночи, когда часы показывали половину третьего. На веслах был Кременчук. Гоша на корме еле заметными жестами показывал куда грести. Оба молчали, понимая, что звук по воде разнесется гораздо дальше, чем хотелось бы. Семен вспоминал те два голоса, мужской и женский, откуда он их мог слышать, и как далеко это было. А может, это все зря? Нет, не совпадение, все это не случайно. Лодка быстро двигалась вдоль берега. Через каждые 15 минут Семен брал паузу, и оба слушали ночной лес и озеро. Ничего. Даже деревья не скрипели.

Через час миновали остров и причалили в самых густых зарослях камыша, которые только смогли разглядеть в темноте. Луна где-то высоко пыталась пробиться сквозь тучи, и тогда Семен видел беспокойные тени деревьев, окружавших озеро. Где-то совсем далеко раздался тепловозный гудок, и неожиданно рядом квакнула лягушка. Внезапно на той стороне озера, где располагалась турбаза, раздался тихий пронзительный звук, напоминавший свист. В нем было что-то странное, нечеловеческое. Гоша с Семеном переглянулись, но свист также внезапно оборвался, и снова наступила звенящая тишина. На берегу застрекотал ночной кузнечик и затих.

— Хорошо, что тумана нет. — Семен шепотом попытался приободрить Гошу. — Если что-то произойдет на озере, то мы это увидим.

Время тянулось нестерпимо медленно, пока небо наконец не стало светлеть. Две утки, отрывисто крякая, появились откуда-то из-за острова, выбрались на берег и исчезли в камышах. В ближайшей деревне проснулся, видимо, единственный петух. На его утренний крик никто из сородичей не ответил. С каждой минутой ждать становилось все тяжелее и бессмысленнее. Неумолимо клонило в сон, Семен каждые пять минут зачерпывал ладонью воды и умывался, но и это скоро перестало помогать.

— Наверное, надо возвращаться. Утро, восьмой час уже.

— Семен встал в лодке, разминая затекшие конечности.

— На веслах опять? — Гоше явно не хотелось грести.

— Нет, на моторе. Чего уж стесняться-то? К тому же на озере ни души, ни звука. Надо отоспаться днем будет. Обратно долетели минут за десять. Встречный колючий ветер быстро сдул все признаки сонливости. На подъезде к лодочной станции Семен сбавил ход.

— Заглянем. Вроде все как было.

И обмер: на крайней лодке, которая покачивалась на волнах, была нарисована цифра семь. Бинокль даже не понадобился. Чья-то рука безжизненно свешивалась с ближнего борта.

— Это уже беспредел какой-то! — Полковник Сысоев нервно курил у пристани на лодочной станции. В этот раз он не взял с собой телевизионщиков. — Похоже, что серийный убийца у нас объявился. Что думаете, Дорощенко, Купцов?

Пожилой старшина с рыжими усами, которые делали его похожим на доктора Ватсона, сжимал и разжимал кулаки. В этот раз даже он не сразу опознал покойника.

— Вихров его, кажется, фамилия. Как зовут, не помню, надо по базе пробить. Но он совсем не отсюда, его деревня километрах в сорока.

— Так пробей! — заорал Сысоев, теряя самообладание.

— Меня же снимут к чертовой бабушке, если узнают, что в районе маньяк орудует, а мы ничего сделать не можем.

Купцов долго пытался включить старенький планшет, но затем плюнул и стал кому-то звонить.

— Да, Вихров, Игорь, 35 лет, из деревни Смагино, числится безработным. Живет с родителями и братом младшим.

— Видимо, на пенсию родителей, — пробормотал Семен.

— Ну а ты что скажешь, молодое дарование? — Сысоев уже атаковал Дорощенко.

— Вы все видите, почерк тот же, — покачал головой молодой лейтенант. — Ударили чем-то острым в область сердца. Куртка убитого вся в крови.

— Ну а рыба-то откуда взялась? Говорите, что всю ночь на озере были и никого не видели? — Угроза служебных неприятностей заставила Сысоева вспомнить, что когда-то и он был неплохим оперативником.

журнал русская рыбаКременчук задумчиво осматривал рыбин, благо тело Вихрова вытащили из лодки и перенесли на берег. Улов снова был превосходным, на этот раз некоторые рыбы еще даже проявляли признаки жизни и шевелили ртом. Семен взял одного такого окушка и положил в воду. Тот сначала сам не поверил такому счастью, но постепенно задвигал жабрами и уплыл на глубину.

— Вот он, кстати, свидетелем был, — нехорошо рассмеялся Дорощенко.

— В карманах убитого нашли что-нибудь? — спросил Семен, догадываясь, что убийца элементарно мог торопиться.

— Документов при себе никаких. Есть мобильный телефон, нож небольшой, фонарик, сигареты, зажигалка, газета местная, блокнот…

— А что в блокноте? Телефоны? Записи?

— Да вот он. — Дорощенко повертел руками старенький дешевый блокнот. — Есть какие-то номера, мы их пробьем, конечно. Мобильник тоже проработаем как следует. Вихров хоть не отшельником был, здесь шансов больше.

— Последний набранный вызов пробейте. Когда он последний раз звонил?

— Вчера вечером, в 22 часа был исходящий.

— Ровно в 22?

— Ну да, длился три минуты с копейками. — Дорощенко ловко управлялся с вполне современным сенсорным гаджетом.

— Я н-н-наверное, закрою базу. — Голос Гоши, про которого все забыли, звучал убито. — Сейчас и так все разъедутся. А если это не последний труп? Я тогда вообще этот б-б-бизнес не продам. Сюда только потенциальные самоубийцы приезжать будут.

— Погоди, не суетись. То, что сейчас многие уедут, это понятно. Людям страшно. Я бы и сам уехал, если б с семьей был. Но мы найдем убийцу. — Семен сам удивился своей уверенности. — Он ведь где-то рядом. Во всяком случае, периодически бывает в этих краях, судя по цикличности.

— П-п-подозреваешь кого-нибудь? — спросил Гоша чуть позже, когда полицейские разошлись опрашивать всех, кто попадется под руку. — Скажем так, я примерно понимаю, где надо искать. Но пока не знаю, кого. И не знаю мотива. Но у меня к тебе будет просьба.

— Какая? Все сделаю!

— Купи мне, где хочешь, большую сеть. Что-то мне тоже захотелось половить по-крупному.

Моложавый инспектор рыбоохраны Коля Кузин очень удивился, когда Семен предложил ему выпить пивка после работы. Они взяли разливного и расположились в уютном скверике рядом с отделом.

— Коля, это же ты отвечаешь за озеро Ясное?!

— Ну да, последние два года, как сюда пришел. До этого Миша Ярцев отвечал, но тоже недолго, как я понял. До него еще кто-то. Сам же знаешь, у нас текучка большая.

— Знаю. И что ты скажешь про это озеро? С профессиональной точки зрения.

— Да озеро как озеро. Маленькое оно, я там и был пару раз. Сигналов оттуда не поступало никогда. Ну ловят местные, туристы промышляют. Я особо не в курсе.

— А ты знаешь, что там осетры плавают? И что их там ловят все, кому не лень.

— Да ну! — Изумление Коли выглядело вполне натурально. — Откуда им там быть-то? Нет, не знаю. Я ж говорю, озерцо-то маленькое, рядом с Бологим покрупнее есть, вот туда я часто езжу. Там осетров никогда и не было. Это ты в связи с этим убийством спрашиваешь?

Про второе убийство и потенциальное третье Семен никому не говорил, да и Сысоев попросил не распространяться, чтоб панику не сеять.

— И да, и нет. — Семен развел руки в стороны. — В первую очередь, я понять хочу. Вот ты в кафешки в Бологом заходил, есть там рыба?

— Да я там котлеты в основном беру. — Коля задумался. — Хотя рыба там всегда есть, я даже приборы для рыбы видел. Но это нормально, этикет, так сказать. Чтоб костями не плеваться.

Утром Семен пошел в отдел кадров писать заявление на отпуск и долгожданную поездку в Лондон. Белокурая кадровичка Жанна, которая позволяла себе иногда бросать на Кременчука нескромные взгляды, явно не была готова быстро отпускать его.

— Семен Егорович, Вы у нас так давно не были. Тут надо отчетность заполнять, новые формы прислали. Вечно в Москве они что-то придумают, а нам разгребать. — Жанна кокетливо поправила прическу и совсем уж откровенно облизнула губы.

— Давайте. — Семен прекрасно понимал, о чем думает Жанна, но к служебным романам относился плохо. Он рассеянно стал заполнять огромные таблицы с датами, номерами и производственными показателями. Цифры стали мелькать у него перед глазами, пока не сложились в один четкий пазл.

— Жанночка, — произнес он максимально нежно, насколько это было возможно, — А раньше как это заполняли? Формы эти у вас остались?

— Мы еще не сдавали прошлую отчетность, Семен Егорович, вот она, в шкафу.

Кременчук лихорадочно стал вынимать огромные папки и листать их содержимое.

— Гоша, у меня будет к тебе странный вопрос. — Семен снова примчался на турбазу, не доверяя телефону.

— У тебя в последнее время все вопросы н-н-неоднозначные.

— Какой номер был у лодки, что пропала первой?

— Пятнашка, кажется. Да, номер пятнадцать. А что?

— Помнишь, мы обратили внимание, что пропадали не те лодки, которые стояли с краю и которые отвязать и угнать проще всего? Я еще тогда подумал, что в этом кроется какой-то смысл. Чем отличаются эти лодки друг от друга? Да ничем. Только номером. Сначала пятнадцать, потом двадцать три и семь. На что это похоже?

— Хм, на дату какую-то. Р-р-рождения или с-с-смерти.

— Или чего-то еще. Но это действительно какая-то дата. Иного объяснения быть не может. И еще момент. Ты помнишь, что общего было у этих двух убийств в плане антуража?

— С-с-сети, р-р-рыба. — Гоша явно замялся.

— Не только. И там и там фигурировала газета. В первом случае она лежала под скамейкой на носу лодки, на нее никто не обратил внимания. Во втором случае она была в кармане у убитого Вихрова. Я уверен, что это было одно и то же издание. Ты не обращал внимания? А я обратил.

«Работа в губернии» — это рекламный листок, где публикуются развлекательные статейки и всякие объявления из серии «куплю-продам». Зачем убитые браконьеры таскали ее с собой?
— Д-д-для связи с убийцей?

— Для первичного контакта, во всяком случае. А теперь признавайся, Колесников и Вихров продавали тебе рыбу?

— Ну, было дело. — Гоша не отпирался.

— И ведь не только они. Кто-то ведь еще пропал. Из той самой первой лодки, которая перевернулась.

— Двоих давно не видел, н-н-но это еще ни о чем не г-г-говорит.

— Сколько у тебя было поставщиков рыбы?

— Н-н-ну, может, десять. Пойми, я же их не спрашиваю, откуда. Они приходят, г-г-говорят, что есть свежая рыба. Мол, берешь? Если у меня запасов хватает, то не беру, если рыбы м-м-мало, то беру. Отдают дешево, рыба свежая, вкусная. Отчего ж не б-б-брать-то?

— А если ты не берешь, то куда они рыбу девают?

— Тут еще есть турбазы в округе. Да и в город можно отвезти, в кафешки или магазинчики.

— Все ясно. Ты мне сеть достал?

— Н-н-ну как просили, т-т-товарищ инспектор. — Гоша махнул рукой в сторону административного корпуса.

— Наверное, она у тебя и была. Ладно, она нам позже понадобится. Сначала в город съездим, купим последний номер «Работы в губернии». Она ведь раз в две недели выходит? Вот тебе и отгадка в периодичности этих убийств.

— А м-м-мотив-то к-к-какой? Ты его уже знаешь?

— Догадываюсь. Теперь главное — не спугнуть. Но и подстраховаться надо. Позвоню Дорощенко.

— Почему я должен быть один? — Голос молодого лейтенанта чуть вибрировал от возбуждения.

— Потому что так надо. Я не хочу, чтобы здесь армейскую операцию проводили. И потом, ты же хотел раскрыть громкое дело. Вот ты его и раскроешь. Я тебе просто помогу немного.

журнал русская рыба

Сеть ставили уже втроем. Кременчук четко указал на место неподалеку от острова.

— Здесь периодически подкармливают, разве не видно? Вон камыши чуть помяты. Вот там выходили из лодки, здесь в вейдерсах пройти можно, тут неглубоко. Вся рыба в озере обитает только в одном месте, про которое знают только избранные. И прикармливали ее здесь годами. И ловили здесь же. Поэтому и рыбаков нигде не видно. В других местах можно только случайную рыбу поймать. А тут — вон посмотрите в воду. Семен смял несколько катышков хлеба, сбрызнул подсолнечным маслом и кинул в озеро. Вода сразу же как будто закипела: десятки хвостов устремились к привычному месту кормежки.

— Давай закрепляй крылья! Вон коряга, наверняка к ней и привязывали. — Семен удовлетворенно хмыкнул, увидев чуть заметную потертость на коряге. Лейтенант Дорощенко неловко пытался завязать узел.

— Это тебе не книжки читать про сыщиков. — Кременчук уже чувствовал себя главным и отдавал приказания.

— А сработает?

— Еще как! Главное, чтобы убийца ничего не заподозрил. Сим-карту привез?

— Да, зарегистрирована на Петракова Геннадия Викторовича, уроженца села Верховское. Я специально на живого человека попросил сделать, причем на местного. Это на случай проверки. Он же сам сим-карты меняет, как я понял. — Дорощенко оторвался от сети. — Мы пробивали номер, по которому звонил убитый Вихров. Зарегистрирован на бабулю, номер выключен, концы в воду. А он точно не передумает?

— Нет. Ему понравилось убивать. Он к этому шел всю свою жизнь, — спокойно ответил Семен.

Нужное объявление в газете они нашли не сразу. Оно ничем не выделялось из массы других. «Куплю свежую рыбу. Срочно. Мелкий опт. Оплата высокая. Алексей. Звонить вечером, в 22 часа».

— Поняли, почему последний звонок Вихрова был ровно в десять? — Семен укоризненно посмотрел на Дорощенко. — Он ведь почти никому не звонил, этот Вихров. Только брату и родителям, и то изредка. Для разговора с убийцей Семен предусмотрительно накрыл телефон платком и набил рот сухарями. Дорощенко с Гошей попросил отойти метров на двадцать, чтобы ненароком не кашлянули или телефон не зазвонил.

— На полшестого утра договорились. — Семен был невозмутим.

— А место?

— Да место не важно. Это его место, где он меня прикончить собирается. Там ему удобнее. Мы его по дороге перехватим.

— А как мы докажем, что он тебя убивать идет?

— У него будет с собой то, чем он убил предыдущих рыбаков. Да он и не будет отпираться, я в этом почти не сомневаюсь.

— А разве он не выкидывал в воду орудие убийства?

— Думаю, что он просто мыл его. Это довольно необычная вещь, и он виртуозно с ней обращается. Привычка.

— А сеть будем вынимать?

— Не думаю. Тем более что он прекрасно знает место, где мы ее поставили. От нее до места встречи, которое он назначил, плыть на веслах около часа. Значит, он подойдет к берегу около четырех утра, посмотрит, как я вынимаю сеть, и двинется вдоль озера в обход. Я уже знаю этот маршрут, ему потребуется минут 45 быстрым шагом.

— А где же он назначил встречу?

— В грибоварне, на твоей турбазе.

В три часа ночи они снова приплыли на лодке в дальний конец озера. Гребли на этот раз по очереди, экономя силы. Лодку спрятали в камышах, пробрались через густой ельник и уткнулись в одноколейку.

— По ней и пойдем. — Семен уверенно зашагал в сторону Бологого прямо по шпалам.

— А если поезд?

— Мы его услышим. — Семен нагнулся и положил руку на рельс. — Будем так делать каждые пятьдесят шагов.

Они шли гуськом минут пятнадцать. Гоша и Дорощенко пугливо озирались по сторонам, лейтенант нервно теребил свою кобуру на поясе. Семен шел спокойно, аккуратно переступая со шпалы на шпалу. Наконец, в очередной раз приложив руку к рельсам, он встрепенулся, упал на шпалы и прислонил ухо к путям.

— Едет! В сторону! Вот туда! — Он указал на несколько небольших, но густых елок.

Примерно через полминуты все услышали шорох, плавно переходящий в грохот. Но поезда не было видно.

— Ход сбавляет, — прошептал Семен. — Надо идти навстречу! Быстрее!

За поворотом они увидели его, вернее, два огромных светящихся глаза, которые медленно подползали к ним в темноте.

— Один тепловоз, вагонов нет. — Семен оценивал расстояние до медленно ползущего поезда. — Стоим здесь! Дальше открытое пространство.

Тепловоз дал негромкий гудок и встал как вкопанный. Фары медленно погасли, исчезла тонкая полоска света, пробивавшаяся из кабины машиниста, и лес погрузился в полный мрак. До локомотива было метров пятьдесят. Скрип открывающейся двери был еле слышен, но Семен моментально напрягся. По лестнице тепловоза неторопливо спускался человек в длинном черном плаще с капюшоном. В руках он держал какой-то сверток. Пройдя по рельсам шагов тридцать, человек поднес к лицу левую руку, и на мгновение загорелась подсветка циферблата его часов. Семену этого было достаточно, чтобы понять всю правильность своих предыдущих действий. Осталось только дождаться, пока человек на путях пройдет мимо них.

— В грибоварню направляешься, Сережа? — Голос Кременчука заставил человека вздрогнуть. Семен открыто вышел из-за ельника и пошел навстречу человеку в плаще.

— А ты, Семен, умнее, чем я думал.

— Значит, убивать меня идешь?

— Тебя не стал бы, вот веришь, нет?

— Да стал бы, Сережа, стал бы. — Семен остановился в трех метрах. — Тебе понравилось это занятие. Оно ведь затягивает. К тому же ты думаешь, что вершишь справедливость.

— Если ты здесь, то прекрасно понимаешь, зачем я это делал.

— Понимаю. Ты разочаровался. Так же, как и я. Отомстил раз, другой. Наверное, убитые тобой были не самые порядочные люди на свете. Но они никого жизни не лишали. Так что даже не надейся, что мы разойдемся, как старые друзья. Я тебя отвезу вот на этом самом тепловозе.

— Смирился, значит, Сема. Или тоже продался. А впрочем, ты прав, меня уже остановить сложно.

Машинист одним движением сбросил с себя плащ, а сверток в его руке превратился какое-то странное длинное оружие вроде шампура для шашлыков, только значительно длиннее. Машинист Сергей молниеносно сделал практически фехтовальный выпад и изо всех сил вонзил свой клинок в грудь Семену. Тот со стоном упал на спину в кусты. Машинист резко повернулся и стал озираться по сторонам. Два сильных фонаря пучками света ударили ему в лицо, ослепив его, а сзади раздался заливистый смех Семена.

— Да ты совсем дурачок, Сережа. — Кременчук одной рукой потирал грудную клетку, а другой направлял на машиниста травматический пистолет. Дорощенко с Гошей, не убирая фонарей, быстро скрутили машинисту руки. — Думаешь, я бронежилет в полиции не попросил? Ну что, хватит тебе доказательств? — Семен посмотрел на Дорощенко.

— Да, я еще и на камеру это записал в ночном режиме. Видно не очень, но судье понравится.

— Я знал, что ты бьешь в область сердца. — Семен поднял с земли орудие убийства. — Это тепловозный шомпол. Чтоб трубу прочищать от сажи. Никто бы и не подумал. Висит такая штуковина в кабине на самом видном месте, а раз в две недели ей браконьеров на тот свет отправляют. Верно, инспектор?

— К-к-какой еще инспектор? — Гоша переводил глаза с Семена на машиниста и обратно.

— Инспектор рыбоохраны Сергей Авдеев. Такой же, как и я. Работал одно время на этом озере, ты должен его помнить, Гоша. Уволился в 2015 году, 23 июля. Июль же у нас седьмой месяц. Вот тебе и номера угнанных лодок: пятнадцать, двадцать три, семь. Первую лодку он угнал случайно, не думая про номер. А потом, когда узнал, что я еду на Ясное, решил мне такой ребус прислать.

— А убивал-то он зачем?

— Вершил, так сказать, правосудие своими руками. Это ведь не случайное озеро. Вода здесь чистейшая, ключи бьют, экология супер. Вот и решили здесь пять лет назад провести, так сказать, тайное зарыбление. Причем осетрами и прочими деликатесными видами. Поначалу под водой загончик был, наверное, чтоб хищники мальков не оприходовали. Вот как раз у острова. Потом его убрали, чтоб внимание не привлекать. Но рыба-то запомнила, где ее кормят, и далеко не отплывала. Такая вот аквакультура, не облагаемая налогом. А Серега Авдеев дотошный был, про что-то подобное разнюхал, проверки устраивал. Его и отодвинули два года назад. Правда, Серега?

— Я видел осетрину у браков. Отбирал, протоколы составлял. А меня сначала на другой участок перевели, потом и вовсе задвигать стали с зарплатами, премиями. Я и ушел. Выучился на машиниста.

— И по иронии судьбы стал на своем тепловозе гонять по узкоколейке как раз напротив озера.

— Да, я видел все из кабины. И как сети расставляли. И как потом поднимали. Во всех турбазах осетрина была. И в общепите тоже.

— Ну так вернулся бы на работу, Сережа. Знаешь же, что старое начальство повыгоняли, новое вряд ли о чем-то знало. А может, и старое в доле осталось. Это уже тебе в этом ковыряться. — Семен выразительно посмотрел на Дорощенко. — В любом случае обида — не лучший повод превращаться в серийного убийцу.

Авдеева решили все-таки отвезти на моторке. Мало ли что он с тепловозом мог удумать. Мог и под откос всех пустить. А так на турбазе их уже ждал довольный полковник Сысоев с кучей всяких полицейских чинов.

— Вот, Дорощенко, я же говорил, что из тебя толк выйдет. С одной стороны, тебе надо выговор влепить, что не предупредил. Но с другой, тебе премия полагается. В общем, давай так. Выговор я тебе не объявляю. Но ты со своей премии ведешь меня в хороший ресторан, еще вот Купцова возьмем. И еще инспектора с директором турбазы. И там отпразднуем. Рыбки поедим. Идет?

журнал русская рыбаРыбки… Семен вдруг вспомнил про оставленную сеть.

— Ладно, оформляйте его, я дам все показания. Поехали, Гоша, сеть-то снять надо и рыбу выпустить.

— Мне все время казалось, что я упускаю какой-то важный момент. — Семен наконец-то уступил весла Гоше, который тут же стал обливаться потом с непривычки. Да и бензина уже почти не было, его решили оставить на обратный путь. — Мы же всегда слышали тепловозный гудок за какое-то время до обнаружения очередного убитого, но не обращали на это никакого внимания.

— А зачем он д-д-давал этот гудок?

— А шут его знает. Может, из-за бравады, что идет на дело. А может, просто инструкция такая. В любом случае Сергея никто не контролировал, когда и куда он едет. Он ездил на лесопилку за стройматериалами в основном. Причем как раз в две недели. Кроме него по этой одноколейке ходит только местный пассажирский поезд два раза в день, утром и вечером. Ночью же путь всегда свободен. Вот убийцу никто и не видел. Он назначал встречи браконьерам, убивал их, клал трупы в лодку вместе с рыбой и оставлял на видном месте. В первый раз, правда, лодка перевернулась. Во второй был мертвый штиль. А в третий он, видимо, уже начал о чем-то догадываться и назначил жертве встречу на самой лодочной станции. Единственное, я не могу понять, куда он дел лодку браконьера. Ведь если бы он плыл на ней к своему тепловозу, то неминуемо встретился бы с нами. Ничего, это он нам расскажет.

Уже совсем рассвело. Октябрьское солнце припекало из последних сил, как будто на прощанье. Семен и Гоша медленно подплыли к той коряге, где накануне оставили сеть. И снова пугающий холодок пробежал у Гоши по спине. Рядом с этим местом вновь стояла пустая лодка, на этот раз без номера.

— Это не м-м-моя, кажется… — В глазах Гоши стоял испуг. — Но я уже в-в-всего боюсь.

— И сети нет. — Семен задумчиво показал на обрывок у самой коряги. — Срезана, а не отвязана. В лодке тоже никого. Хотя…

В лодке на сиденье была заботливо сложена газета «Работа в губернии», а то самое объявление было жирно обведено черным фломастером. Семен взял газету, начал механически перелистывать. Его взгляд упал на один из заголовков, который был также подчеркнут тем же черным фломастером: «То, что скрывает вода»…

 

Продолжение следует.

http://rusfishjournal.ru/publications/swim-in-eternity/

Заплывшие в вечность

Принято считать, что вся память о рыбе заканчивается на тарелке или на сковородке. Оказывается, нет. Немало российских скульпторов увековечили обитателей подводного мира в металле, камне и дереве. Так что на суше можно встретить бронзового бычка, стального осетра, чугунную воблу и много других произведений искусства. Журнал «Русская рыба» составил небольшую карту монументальных артефактов для любителей ихтиофауны.
Текст: Елизавета Морозова

Начнем с Крымского полуострова, где находится один из самых знаменитых и древних рыболовных центров — Керчь. На набережной взгляд неизбежно остановится на необычной шестиметровой конструкции. По форме скульптура напоминает взмывший в небо невод. Подходишь к нему чуть ближе и различаешь в этой металлической сети, кое-где оплетенной металлическими же водорослями, фактически полное рыбное меню Черного моря. Тут и осетр, и бычок, и тюлька, и хамса, и катран, и керченская сельдь, и пиленгас… В сети скульпторов попались даже морской конек и краб. Неслучайно произведение назвали «Дары моря».

vechnost_11По побережью Азовского моря держим курс на Ейский район. В курортной станице Должанской установлен памятник осетру. Скульптура детально повторяет живую рыбу, только у той, что на постаменте, стальная чешуя, поблескивающая под лучами солнца. А в самом Ейске, рядом со сквером имени А.С. Пушкина, туристов поджидает гигантский бычок. В природе размер этой рыбы варьируется от 10 до 40 см, но тут мастера бронзы не пожалели, и памятник выдался больше метра в высоту. Бычок представлен в поистине царском обличии: сидит на троне, который поддерживают морские коньки, плавнике трезубец, на голове корона. Поскольку осетров в Азовском море можно фактически пересчитать по пальцам, бычок в этой акватории сейчас действительно король. Хотя местные жители по-прежнему считают именно осетра визитной карточкой Ейска и окрестностей и верят в возрождение его популяции.

В Астрахани есть памятник вобле. Хотя в этом городе уместно смотрелся бы памятник вообще любой рыбе. Как-никак историческая рыбная столица России.

Российские скульпторы возводили памятники не только завсегдатаям местных водоемов, но и в честь настоящих подвигов, которые совершали рыбы. Легендарную историю о том, как маленькие гамбузии спасли жизни сотен людей, хорошо знают в Адлере. В те времена, когда Адлерский район был заболоченным местом, здоровью местных жителей угрожало обилие малярийных комаров. Эти насекомые являются переносчиками желтой лихорадки — острого вирусного заболевания с высокой летальностью. Однако в 1925 году в водах Черноморского побережья Кавказа появился «новосел» — рыба гамбузия. Она поедала личинки малярийного комара, и уже с 1956 года смертельная болезнь отступила.

Быть может, без вклада этой маленькой рыбки Адлер не стал бы знаменитым курортом. Расположен памятник этой спасительнице на улице Ромашек: среди густой южной растительности сквера виднеется «проплывающая» бронзовая гамбузия.

История знает и много других случаев, когда рыбы выручали людей, сохраняя их жизни. Поволжье, Астрахань, улица Кирова. Рядом с рыболовным магазинчиком на гребне волны расположилась вобла. Астраханцы с почтением называют скульптуру «Вобла-кормилица». Каждую весну жители города ловят воблу, а затем сушат, солят, вялят. Сегодня это повод побаловать домочадцев вкусной рыбой, но в годы Великой Отечественной вобла, идущая на нерест, для заморенных голодом людей была настоящим спасением и возможностью выжить.

Памятник гамбузии велик, хотя сама рыбка довольно маленькая. Но помощь в свое время она оказала большую: спасла все население Сочи от малярии.

vechnost_13После южной Астрахани перемещаемся на Северо-Запад России, в один из древнейших городков Вологодской области Белозерск. В старину его называли Белоозеро. Город действительно находится у озера, где вода из-за частиц глины может показаться белой. Примечательно то, что берег водоема украшает двухтонный памятник судаку. Он отсылает нас в XVII век. Очутившись на этом месте три столетия назад, мы бы попали в государев рыбный двор. Организовать его на берегу Белого озера было велено царем Михаилом Федоровичем Романовым. Там селились особые приставы, которые следили за промыслом рыбы и собирали пошлины с рыбаков. Последние, в свою очередь, должны были обеспечивать стол государя рыбными угощениями. Одним из самых популярных блюд был приготовленный белозерский судак. Кстати, и по сей день, если повезет, здесь можно выловить метрового судака. Почти такого, как сама скульптура хозяина «белых» вод.

А вот в городе Мамоново Калининградской области можно сразу подойти к столу. Не царскому, конечно, но тоже вполне роскошному. Покрытый мраморной скатертью, будто развевающейся на ветру, стол ждет гостей на улице Евсеева. На нем стоит открытая консервным ножом банка шпрот, из которой выпрыгивают 12 рыбок. Авторы скульптуры придумали ее, чтобы развенчать миф о том, что лидирующим производителем шпрот является Латвия. Отечественные шпроты отличаются отменным вкусом и богатой историей, ведь производством рыбных консервов в Мамонове занимаются с 1949 года. «Шпроты — это жемчужина в короне рыбной промышленности», — гласит выбитая на памятнике надпись. Коротко и ясно.

vechnost_12От конкретики переходим к рыбной абстракции. В Омске, на пересечении улиц Герцена и Чапаева, установлена скульптура «Чудо-юдо рыба-кит». Это фантастическое существо в свое время описал Петр Ершов в сказке «Конек-Горбунок»: «На хвосте сыр-бор шумит, на спине село стоит». В Омске решили, что нет ничего невозможного, и изваяли этот удивительный памятник, который можно рассматривать часами из-за множества деталей. В основании — огромная рыба, похожая на карася. Прямо на ней возведены жилые дома с антеннами, скворечниками и множеством лестниц. Из приоткрытой двери вышел и куда-то направляется крохотный человечек…

Как рассказывает автор памятника Александр Капралов, в этом произведении он попытался передать свое восприятие мира. Творец назвал его «Между небом и землей», хотя народное мнение больше склоняется к таким вариантам названий, как «Чудо-юдо рыба-кит» или «Коммунальный карась».

Осетр-гигант расположился на смотровой площадке неподалеку от Красноярска. В Енисее и сейчас сохранилась популяция осетров, хоть и не такая, как во времена Астафьева.

В Сибири вообще по-философски смотрят на многие вещи. На глубокие размышления о столкновении человека и природы наводит памятник Царь-рыбе, лицезреть который можно по дороге в Дивногорск. Он расположен на смотровой площадке в 20 км от Красноярска, откуда открывается потрясающий вид на Енисей. На живописном фоне установлен монумент, изображающий персонажа новеллы Виктора Астафьева «Царь-рыба» — сильного и непокорного енисейского осетра, вырывающегося из рыбацкой сети. И кто после этого скажет, что Россия — не рыбная страна? В Германии такого количества памятников свиньям нет.

Фото: Лори

http://rusfishjournal.ru/publications/fish-names/

Рыбные фамилии

Забавный рассказ Чехова «Лошадиная фамилия» читали, наверное, почти все. «Рыбным» фамилиям в этом смысле повезло меньше, классики о них не писали. Хотя самих этих фамилий, равно как и имен, вполне хватает, и происхождение у них порой весьма любопытное. Корреспондент «Русской рыбы» попытался разобраться в паспортной ихтиологии.
Текст: Антон Филинский

Об Окуне, Лещенко и Карасевых

Мое знакомство с «ожившими» рыбами началось еще в пионерском лагере. Там, в параллельном отряде, был разговорчивый парнишка по фамилии Окунь. Объяснить происхождение столь необычной, на подростковый взгляд, фамилии сам он не мог. Зато все сверстники дружно «погоняли» его всеми рыбами планеты. И налимом именовали, и пескарем, и карасем. Хорошо, что он не обижался.

Корни фамилии Окунь, как и большинства других фамилий, не только «рыбных», уходят в далекий XIV век. Началось все с личных прозвищ, которые нашим предкам давали в дополнение к крестильным именам. Список последних был достаточно скудным, и в отдельно взятой деревушке твоим тезкой мог быть каждый второй. Вот и приходилось славянам выкручиваться. Прослыл удачливым рыбаком или хотя бы его потомком — получай «рыбную» кличку. Имеешь изворотливый и скользкий «рыбий» нрав — лови аналогичное прозвище. Лет сто такого «нереста» — и тысячи Окуней разбредались по уездам и волостям. Были среди них, согласно историческим документам, и бояре, и дворяне, и служивые люди, и, конечно, крестьяне. Дальше — больше: собралось таких «рыбин» прилично в одном месте — вот вам и деревня Окуневка… К слову, такие на карте и сейчас есть.

Имя Карп, которое носил легендарный Горбатый, с символом аквакультуры никак не связано. Оно приплыло к нам из Греции, где сыном Зевса был некий Карпос, бог плодов.

Еще одна знаменитая «ихтиологическая» фамилия — Лещенко. Одного носителя все уж точно знают. Но не факт, что его далекие предки были так или иначе связаны с рыбным промыслом. Возможно, они просто славились непростым характером, драчливостью и кулачной удалью. Дело в том, что слово «лещ» на славянском диалекте обозначало еще и оплеуху или затрещину. Так и обретали свои имена древнерусские молодцы, раздавая «лещей» направо-налево. Впоследствии эти имена обзаводились суффиксами, которые часто обозначали родственные связи. То есть изначально эта фамилия могла читаться как «Лещсынко». Со временем «сынко» трансформировалось в «энко», а затем и в «енко». Именно так появился на свет первый «сын леща», или Лещенко.

Одна из самых распространенных «рыбных» фамилий — Карасевы. В баскетболе есть, например, целая династия Карасевых: сначала отец играл за сборную России, а теперь сын. Отец же стал баскетбольным тренером. Кажется, с происхождением фамилии все просто, но это не так. Есть одна лингвистическая версия, по которой фамилия не связана с рыбой и могла образоваться от татарских слов «кара» и «су», то есть «черная вода». И пришла она с Дона, куда в свое время татары переселились в большом количестве. Интересно, что бы сказал по этому поводу инженер Карасик из фильма «Вратарь»?

Кто придумал слово «рыба»

Само слово «рыба» тоже может являться фамилией, причем не самого понятного происхождения. Например, есть такой действующий испанский теннисист с двойной фамилией Пере Рыба-Мадрид, или Риба-Мадрид, транслитерации расходятся. В теннис он играет довольно средне, но для филологов представляет большой интерес. И вот что выясняется: некоторые исследователи считают, что слово «рыба» могло произойти от иудейской аббревиатуры!

В еврейской системе имен и фамилий аббревиатуры использовались издревле и, что называется, на постоянной основе. И одна их них — РИВА — якобы принадлежала очень известному и уважаемому раввину Раби Ицхаку бен Ашер ха Леви. Жил он в XII веке и был учеником знаменитого РАШИ — основателя Талмудической академии. За свою жизнь легендарный раввин совершил много добрых дел, просвещал народ и удостоился вот такого гордого имени РИВА. Непонятно, как произошла замена одной буквы, но поскольку в иврите звуки «в» и «б» обозначаются одним знаком, гипотетически это было возможно.

Точного происхождения слова «рыба» не знает никто. Версий много, но ни одна из них не является доминирующей.

Есть, конечно, и множество других версий образования слова «рыба». Например, от слова «рябой», что сделало «рыбу» чисто славянским словом. Есть мнение, что «рыба» — это древненемецкое слово, которое произошло от «rupa», в переводе — «налим», что тоже имеет право на жизнь, учитывая волны всяких заимствований. Ведь все фамилии с корнем «fish» — Фишеры и Фишманы — с Запада. Продолжая теннисную тему: недавно закончил выступать приличный американский теннисист Мэрди Фиш.

В царской России фамилия Рыба была очень престижной. Согласно таблицам времен Ивана Грозного, она была зачислена в реестр почетных. То есть ее, как и титул, земли или богатства, могли даровать за величайшие заслуги перед государем. Отсюда и пошли фамилии Рыбаков, Рыбин, Рыбников и многие другие. Честь «рыбной» фамилии и производных от нее в разные времена защищали настоящие герои. Кто не знает, к примеру, дважды Героя Советского Союза, маршала бронетанковых войск Павла Семеновича Рыбалко? Встречаются в истории и более мирные потомки дарованных царями имен: тот же Александр Рыбак — белорусско-норвежский певец и музыкант. Кстати, несмотря на проживание в Скандинавии, рыбалкой он никогда не увлекался: другие поклевки его заводят.

Шарапов и греческий бог

Прекрасный фильм «Место встречи изменить нельзя» все смотрели по многу раз, но не все помнят, что Горбатого в исполнении Армена Джигарханяна звали Карп. Имя это оказалось жутко старинным, родом из Древней Греции. Местного бога плодов и, как водится, сына Зевса звали Карпос. Разумеется, впоследствии имя стало крестильным, а со временем приплыло и к нам вместе с другими греческими именами. Трудно сказать, почему братья Вайнеры решили окрестить харизматичного злодея именно так. В любом случае подельники и возлюбленная называли Горбатого только по имени, тогда как Шарапов из осторожности именовал его просто «папаша». Карп, разумеется, дал фамилию Карпов, которую носят знаменитый шахматист и еще десятки тысяч людей. Равно как и фамилии Щукин, Налимов, Ершов, Сазанов, Сомов, Акулов, Осетров, Омаров, Навагин, Уклейкин, Белугин, Густерин, Плотицын и Тюлькин. Если уж мыслить категориями Чехова, то в разряд «рыбных» фамилий попали бы и Крючков, и Удочкин, и даже Грузилов. А учитывая динамичное развитие аквакультуры, скоро в этот разряд перейдут Садковы, Мальковы, Навесовы, Нагуловы и им подобные. Жизнь-то не стоит на месте.

http://rusfishjournal.ru/publications/detective-rusfish/

Шестеро в каюте, не считая кота

В конце вечера в уютной капитанской каюте их осталось шестеро, если не считать упитанного корабельного кота. Капитан, двое помощников, доктор, кок и переводчик. Играли в русский покер.

На столе, помимо карт и фишек, возвышалась початая бутылка виски. Выпивали, впрочем, мало. Капитан Лещев, которого все уважительно называли Семенычем, потерял интерес к бутылке еще лет пять назад, хотя иногда в его взоре на стеклянную емкость проскальзывала искорка жалости и любопытства. «Сердечко шалит, теперь мне только травки остались, — любил поворчать Семеныч. — Раньше вискарика бы махнул, а сейчас только пустырничек, валерьяночка, ромашка. Да вы не стесняйтесь, вон все продрогли как в такую погоду».

Комсостав если и стеснялся, то не слишком сильно. За прошедший день вся команда, включая руководство, основательно промокла под дождем и шквалистым ветром, выбирая непослушный трал, набитый упитанной скумбрией и иваси. Поэтому глоток горячительного воспринимался всеми как медицинское средство. «Вон даже Арноша приболел», — указал глазами на кота доктор Лихачев. Тот, словно подтверждая его слова, зевнул, дважды чихнул, а затем издал какой-то странный, то ли сопящий, то ли фыркающий звук.

detektiv_11«Может, Арноше плеснуть?» — веселый кок Андрюха даже после работы хотел напоить и накормить абсолютно любую живую душу на траулере. «Ага, и покеру научить», — молодой второй помощник Егоров был самым рьяным поклонником игры. Поговаривали, что на берегу он только и делает, что торчит в Интернете, просаживая в покер свою получку. На траулере Интернет тоже был, но Егорова к нему старались не подпускать. Капитан Лещев пару раз дал слабину, но потом взял себя в руки: «Ты так нам всех ивасей проиграешь, а тут Интернет спутниковый, дорогой, иди делом занимайся».

Траулер прилично тряхнуло, и рыбаки рефлекторно схватились за свои стаканы. Хоть в столе в штабной каюте и имелись углубления для посуды, шансы расплескать столь ценный напиток все равно были. «Черт, Семеныч, дай, плиз, салфетку!» — Егоров аккуратно вытер руки и снова приступил к изучению карточного расклада на столе. Штормило сегодня изрядно и с каждым часом все сильнее. «До китайских товарищей такими темпами еще два дня идти», — переводчик Дмитрий Ли был характерным результатом любви китайского торговца трикотажем в Маньчжурии и наивной русской девушки из Благовещенска. Зато он владел двумя языками и помогал капитану Лещеву вести переговоры с китайскими плавбазами, куда чаще всего приходилось сгружать уловы. В карты он играл по-восточному медленно и хитро.

«Вечно вы, китайцы, паникуете», — седовласый старпом Сан Саныч недавно разменял уже восьмой десяток, но был по-прежнему кряжистым и сильным мужиком, который в обращении с лебедкой мог дать фору любому молодому матросу. Сан Саныч ходил в море уже лет 50 на разных судах, но капитаном становиться не хотел: «Мне помогать сподручней, да и в торговле я не силен». Посмотрел на свои карты, фыркнул, как кот: «С такой швалью связываться даже не буду. Да дойдем мы завтра до плавбазы, не переживай ты! Чайка села попой в воду, жди хорошую погоду. Якорь ставлю, что ветер к утру стихнет».

Играли по маленькой, в основном для интереса и поддержания разговора. Остальная команда, человек 40, за исключением вахтенных, уже готовилась ко сну. «Мужики, я еще граммулечку и спать, иначе завтра матросы голодными будут, — кок Андрюха призывно обвел присутствующих взглядом, ища их одобрения. — Пусть доктор мне накапает, у него взгляд аптекарский». Доктор Лихачев оторвался от карт. «Интересно, почему он сам не наливает? Может, руки дрожат? Не хочет, чтобы увидели? Сейчас для отводу глаз выпьет культурно, а потом в себя на камбузе вольет пару стаканов и только тогда на боковую». Эти мысли пронеслись в голове у доктора, когда он нарочито неторопливо наливал повару. «Все, все, все, мне хватит. Это чисто для здоровья. Тем более что и карта не идет. Я фолд, то есть пас, ну, в общем, дальше без меня», — подытожил кок.

«Ну, раз такое дело, — капитан Лещев взглянул на свои модные японские часы, — то и всем, наверное, отбой. Сколько сегодня у нас выиграл, Серега?» — подмигнул он второму помощнику Егорову. «Долларов двадцать, — Егоров быстро оценил количество фишек, лежавших перед ним на столе.
— У китайцев еще вискаря на них возьмем, — он заговорщицки посмотрел на кока Андрюху, который, как нарочно, задержался в дверях. — Обмоем сытные подходы, давно так ивась не шел». «Вот и славно», — капитан Лещев улыбнулся, пожал каждому руки и направился к своей койке, заботливо огороженной брезентовой занавеской.

Доктор Лихачев располагался в соседней каюте. Уже засыпая, он услышал чей-то разговор. Шум моря сильно искажал голоса, а главное, было трудно понять, откуда идет звук беседы. Это мог быть тамбур или штурманская рубка, да и гальюн для комсостава был неподалеку. Долететь могло откуда угодно. Говорили про корабельного кота.

— Я бы эту серую скотину за борт выкинул, если б его капитан не любил.

— За что ты так его? Он не лает, не кусается.

— Помещения метит. Вы тут совсем со своим насморком нюх потеряли? Пахнет, как в зоопарке. Что в кают-компании, что в пищеблоке, что в трюме, что в румпельном. Да везде, даже на открытых палубах.

— А в капитанской каюте не пахнет.

— Это неудивительно.

Он там живет, а помечает все остальное. В общем, ты понял…

— В смысле?

detektiv_12Доктор Лихачев встал с койки и подошел к двери. Голоса внезапно смолкли, хотя он был уверен, что эти же голоса, вернее, один из них, слышал совсем недавно. «Чистоплюи, изверги… Жалко будет мохнатого. — Лихачев задумался. — Кто бы это мог быть?». Кот всегда вертелся под ногами, ничего и никого не боялся, мог в самую сильную качку грациозно прогуливаться по козырьку фальшборта. Кто угодно мог нечаянно столкнуть его в морскую пучину. Лихачеву захотелось даже вернуться и рассказать капитану о злых умыслах кого-то из приближенных, но он решил подождать до завтра. «Арноша все равно простужен и наверняка спит на капитанском журнальном столике. Вряд ли он пойдет гулять в ночи по судну. А тихо вытащить его из капитанской рубки не получится, может и голос подать, а может и зубы с когтями в ход пустить», — Лихачев накрылся одеялом, но спал в ту ночь он плохо. Ему снились голоса, кошачье мяуканье, лица коллег, щелканье фишек по столу, какие-то карточные комбинации, так что сон одолел его как следует только под утро, когда из океана уже показался красный диск заспанного и холодного солнца.

Утром шторм совсем стих, как и предсказывал Сан Саныч. Когда Лихачев оделся и вышел на палубу, команда уже бодро расходилась из кают-компании после завтрака. Самому Лихачеву есть не хотелось, он вообще редко питался по утрам, ограничивался крепким кофе. Доктор рассеянно здоровался с моряками, дошел до медблока и неторопливо стал облачаться в свеженький, только что из прачечной, халат, когда в дверь забарабанили. Причем как-то отчаянно и бесцеремонно. На больного рыбака с традиционной ангиной это было не похоже. Лихачев по привычке постоянно запирал дверь изнутри, и столь резкий стук его сразу насторожил. На пороге стоял русско-китайский переводчик Дмитрий Ли: «Доктор, с капитаном не то. Он лежит, не говорит, как будто спит».

В капитанской каюте уже были все те же лица, что и накануне, а в коридоре толпилась добрая половина команды. «А ну разойдитесь, братцы! Вам все скажут потом, вот доктор, пропустите его», — старпом Сан Саныч говорил тихо, но его услышали все и беззвучно расступились. Наступила зловещая тишина.

Капитан Лещев лежал на боку, его правая рука подпирала голову, как будто он спал. Но левая безжизненно свисала с кровати. Лихачев сразу понял, что произошло самое худшее. Семеныч был мертв, причем уже несколько часов. Для проформы Лихачев проверил пульс, затем аккуратно перевернул тело на спину, наклонился, посмотрел в зрачки. «Он умер», — спокойно произнося эту фразу, Лихачев вдруг поймал себя на мысли, что внимательно смотрит за реакцией окружающих. Она у всех была одинаковой или почти одинаковой. Смерть капитана со стороны выглядела абсолютно естественной, но Лихачев почему-то уже был уверен в том, что произошло убийство. Более того, он уже знал, что так оно и есть.

«Полицию вызывали? Кому-то вообще звонили?» — «Пока нет, — Сан Саныч покачал головой. — Да и кому звонить? Мы в нейтральных водах, уже ближе к Китаю, чем к нам. Хотя надо, конечно, известить. Вертолет пришлют за телом. Эх, не верится, вчера же еще сидели здесь». «Вертолет и потом можно, — Дмитрий Ли вынырнул откуда-то из-под мышки Сан Саныча. — У нас все трюмы рыбой забиты, китайцы ждут с деньгами. Если возвращаться в наши воды, то потеряем и рыбу, и деньги. А Семеныча уже не вернешь».

Лихачева передернуло от такого цинизма, но он промолчал. Он был всего лишь врачом, хотя в душе уже перестал быть таковым. Кроме этого, Лихачев понимал, что появление на борту траулера полиции лишит его возможности самому провести расследование.

— А когда встреча с китайской плавбазой? — Лихачев задал этот вопрос всем, кто находился в каюте.

— Сегодня к вечеру подойдем к ней. Должны, во всяком случае, при такой погоде, — второй помощник Егоров рассеяно посмотрел по сторонам. — Я думаю, телеграмму надо попозже дать на берег, но сказать, что мы в китайских водах и вернемся только завтра. Это чтоб вопросов не было.

— А с телом что будем делать?

— Можно в морозилку, наверное, отнести, — Егоров задумался. — Хотя нет, сутки может и здесь полежать. Надо только иллюминатор открыть, чтоб прохладней было. Может, надо оставить тело так, как оно было? Кто-нибудь в этом разбирается вообще?

— Страшно оставлять-то, — теперь руки у кока Андрюхи уже тряслись вовсю. — Бедолага Семеныч не зря про сердце-то говорил. И носом шмыгал вчера, вот осложнение и случилось. А что это, доктор? Инсульт? Инфаркт? Отчего он умер?

— Вскрытие покажет, — Лихачев сказал это максимально небрежно, хотя результаты вскрытия были уже перед его глазами. Иллюминатор открыли, и в каюту ворвался колючий морской воздух.

— А у нас даже попа нет, чтоб отходную прочитать, — Сан Саныч пребывал в явном смятении. — И попрощаться мы с ним не сможем. Заберут его у нас завтра, а мы даже на кладбище не сходим.

— В трюм лучше не относить, я пару дней назад там крысу видел, — сказал кто-то снаружи, на палубе. — Если видел одну, то их может быть и много.

Новость о кончине капитана облетела весь траулер меньше чем за минуту, и теперь все моряки, зачем-то сняв шапки, толпились на палубе возле жилого отсека комсостава.

— А что мы китайцам теперь скажем? Они же привыкли за ручку со всеми здороваться, капитану свое буддийское аллилуйя, чаепитие, то да се?

— Скажу, что капитан болен, сильно болен, — переводчик Ли, видимо, уже был готов к такому вопросу. — Да им наша рыба нужна, а не капитан. Потом, когда в следующий раз они увидят нового капитана, они уже не удивятся. А чаепития не будем устраивать, скажем, что торопимся. И лу пхин ан! Счастливого пути, то есть, — добавил Ли по-китайски.

— А они своего врача не предложат? Типа помочь, осмотреть, у них же своя традиционная медицина, — помощник Егоров уже раздумывал, как бы поскорее прекратить будущий парад вежливости в нейтральных водах.detektiv_13

— Не предложат. А если предложат, то я скажу, что сам наш капитан не хочет. Или что болезнь заразная. В общем, китайцев я беру на себя, я же сам китаец, — Ли уже собирался засмеяться над собственной шуткой, но вовремя вспомнил, что в двух метрах от него находится труп, и сдержался.

Управление траулером взял на себя Сан Саныч, который по спутнику связался с береговой полицией. Те, узнав, что криминала вроде бы нет, согласились прилететь на вертолете на следующий день. Немного поворчали, что не положено держать покойника на судне без протокола и вообще без уважительных причин, но потом признались, что вертолет у них на задании, и лебедки на нем нет, и что так даже лучше.

Отгрузка китайцам прошла на удивление быстро и гладко. Может, они что-то и заподозрили, но виду не показали. Пришвартовались, честно отслюнявили свои мокрые доллары, забрали иваси, капитану пожелали здоровья и откланялись. Переводчику Ли даже не пришлось пускать в ход свои навыки восточной дипломатии. На траулере все вздохнули свободнее.

— Можно, конечно, капитана и до нашего берега на судне оставить, — рассуждал вслух Егоров. — Полиция прилетит, протокол составит и все. Уж довезем мы его, а там и похороним со всеми почестями. Некрасиво будет его отдавать. Как будто в море выбрасываем. В конце концов, это его корабль.

— А мне кажется, пусть забирают его вертолетом, — кок Андрюха нервничал из-за такого соседства. — Сейчас это просто, с вертолета на канате такую штуку спускают, как для транспортировки раненых или тяжелобольных. К ней тело привязывают, и на лебедке поднимают. Минут сорок процедура максимум занимает. И то, когда штормит, а сейчас на море тихо.

— А что вы напишете в медицинском заключении? — Дмитрий Ли в упор смотрел на Лихачева немигающим взглядом. Впрочем, если бы он и моргал, то это было бы незаметно.
— Сердечная недостаточность. Что я еще могу написать? — помедлив, ответил Лихачев.

— Без вскрытия напишете? — в голосе переводчика чувствовалось легкое подозрение.

— Ну я же должен что-то написать, — Лихачев старался говорить максимально небрежно. — У него было слабое сердце, он же сам об этом говорил. Успокоительное он пил галлонами. Никто не знает, кстати, отчего он нервничал?

Присутствующие отрицательно покачали головами. «Вроде с женой был не в ладах», — неуверенно сказал помощник Егоров.

— Да брось, пацан, я его Людмилу знал пять лет. Вот как он пить бросил, так сразу нас и познакомил, — сообщил Сан Саныч.

— Я не видел, чтоб они ругались. А вот до этого, видать, Семеныч хорошо заложить мог за бушлат. И не только на берегу. Наверное, и мотор тогда подсадил. Мы ж не знаем, отчего он завязал. Наверняка врачи приказали.

— Зашили? — в голосе кока Андрюхи прозвенел неприкрытый ужас.

— Все может быть, я свечку не держал, но бросил пить он резко. Мы еще на другом траулере ходили, он лоцманом был, все фарватеры знал. Но иногда мог со стаканом такой фарватер заложить, что два раза на мель садились у берега. Семенычу тогда сильно доставалось, может, поэтому он и завязал. Капитаном уже через год стал после этого.

— Если пить перестал и на успокоительных сидел, то понятно, что ни с кем не ругался, — подытожил Егоров. — Сам с собой в душе если только.
Полицейский вертолет прилетел на следующий день, ближе к вечеру. Двое бравых лейтенантов бодро спустились по канату на палубу, осмотрели капитанскую каюту, прошлись по кубрикам, написали бумагу, что признаков насильственной смерти не обнаружено, забрали тело Лещева и гостинец в виде двух ящиков иваси.

Ловить рыбу больше никому не хотелось. Сан Саныч приказал держать курс на берег: «Надо сначала со следующим капитаном разобраться, кто им будет, я судном командовать не стану. Бумаги опять же в конторе заполнить, выручку сдать, раз такой форс-мажор, да и на похороны Семеныча, может, успеем. И священника на борт надо вызвать, все-таки покойник у нас был, надо корабль отмолить, чтоб дух Семеныча по нему не бродил».

— Эх, Сан Саныч, ты ж всю жизнь атеистом был, — к помощнику Егорову постепенно возвращалось его привычное жизнелюбие. — А тут духи какие-то. Вот на похороны действительно надо успеть. Давай я поведу, а то ты как черепаха. Полный давай, кого теперь ждем-то? — Егоров с любопытством осмотрелся в капитанской рубке.

— Веди, если хочешь, но только не гони коробку, за Семенычем нам торопиться не надо. Мы его на кладбище всегда догоним, — старпом грустно вздохнул. — Помянуть бы надо.

— А вот завтра и помянем, — голос Лихачева звучал убедительно. — Мы же у китайцев пару литров купили, вот их и пустим в дело. Как раз в каюте Семеныча, как будто он с нами. — Легкий холодок, как от сквозняка, пробежал по спинам комсостава. Но вслух никто ничего не сказал.

Поздно вечером Лихачев тихо направился в капитанскую каюту. Там он сделал то, что было бы непривычно видеть в исполнении врача, и незамеченным вернулся обратно на палубу. Затем он пошел в хозблок и проверил там какие-то записи, потом зашел в медблок, аккуратно его отпер и вышел оттуда, держа под мышкой злобно шипящего Арношу. «Только не ори, пожалуйста», — вполголоса приговаривал доктор, пронося агрессивного кота мимо кают комсостава. Арноша ограничился шипением, которое, впрочем, невозможно было услышать из-за шума волн. Вскоре Арноша свернулся уютным клубком на стуле в каюте доктора. «Завтра ты нам всем все расскажешь», — улыбнулся доктор.

Следующий день прошел как в тумане. Матросы механически драили палубы и вообще наводили марафет на траулере, как это бывает перед швартовкой на родине, которая ожидалась следующим утром. Сан Саныч и Егоров вместе управляли траулером и по-дружески переругивались из-за курса, потому что всем хотелось поскорее сойти на берег. Переводчик Ли отрешенно штудировал корейский язык, чтобы стать лучшим рыбацким толмачом всего Дальнего Востока. Кок Андрюха отваривал последние запасы рыбы, заранее отложенные как раз для команды. Доктор Лихачев, узнав, что никто из экипажа серьезно не болен и болеть не собирается, заперся в своей каюте. Обе бутылки виски он заранее принес к себе и спрятал в свой чемодан под койкой. Их предстояло распить сегодня вечером. Кроме этого, доктор переговорил с двумя крепкими матросами, которых давно знал. Он попросил их кое о чем, а также велел их быть возле капитанской каюты и задерживать силой каждого, кто попытается из нее убежать. До конца он еще сам не знал, кто убил капитана Лещева, но у него был безмолвный серый свидетель, который должен был его опознать.

— Я хочу взять слово, — в голосе Лихачева послышались стальные нотки, которые заставили остальных вздрогнуть. — Один из вас наверняка знает, что я хочу здесь произнести, а остальные начали догадываться, когда я сообщил всем днем, что хочу провести один эксперимент. Я сказал вам, что попрошу даже всех одеться так же, как в тот вечер, когда умер наш капитан. Спасибо, что выполнили мою просьбу, — Лихачев придирчиво осмотрел каждого, кто сидел в капитанской каюте. До этого все пару раз выпили, не чокаясь, за упокой Семеныча, но разговор не клеился.

— Каюсь, я ввел в заблуждение нашу полицию, но я сразу же изменю свои показания на берегу. Думаю, что они меня поймут, поскольку дело идет об убийстве, причем умышленном. Да, был маленький шанс, что это самоубийство, но сегодня ночью я окончательно убедился в том, что Семеныча убили.

— Зачем? — глухо произнес кок Андрюха.detektiv_14

— Дойдем и до этого. Это тот случай, когда сначала проще установить личность убийцы, а потом уже перейти к мотивам.

— С чего вы взяли, что это убийство? — помощник Егоров смотрел недоверчиво.

— Капитана отравили, — просто ответил доктор.

— Я не такой идиот, чтобы не унюхать запах цианида, который, как известно, слегка пахнет горьким миндалем. Когда я перевернул тело Семеныча и наклонился к нему, мне уже стало почти все понятно.

— Мы ничего не унюхали, когда его увидели, — Сан Саныч покрутил своей седой короткостриженой головой.

— Убийца, видимо, очень удачно выбрал время, когда все сидели с насморком. Или ему элементарно повезло. В принципе, я бы сам мог не почувствовать запах. Его и здоровые люди не всегда чувствуют, он довольно тонкий. Но я все-таки врач и себя смог вылечить быстрее, чем остальных.

— И как же Семеныч выпил яд? — Дмитрий Ли встал и оперся на край стола. — Убийца накапал ему в стакан и пожелал вань ань? Спокойной ночи в смысле?

— Почти вань ань, — Лихачев невесело усмехнулся. — Для прикрытия убийца смешал цианид с другой жидкостью, которая может перебить его запах. Кстати, нам как раз не хватает одного свидетеля. Он может подсказать нам, на кого следует обратить внимание.

Лихачев выглянул в коридор, и через полминуты матросы внесли в каюту сопротивляющегося Арношу. Доктор взял зверя на руки. Кот вначале прижал уши, но затем расслабился и заурчал. Лихачев подошел к столу, мягко отпустил кота под стол и сделал шаг назад, напряженно вглядываясь в лица. Ждать долго не пришлось.

— Уйди, скотина, придушу! — второй помощник капитана Егоров попытался выскочить из-за стола, но кот сильными лапами вцепился ему в колено, а мордой продолжал тереться о ватные штаны. Егоров ухватил стальной чемоданчик от покерного набора и замахнулся им на кота. Но Дмитрий Ли молниеносно перехватил его руку, а в следующее мгновение Егоров уже лежал с вывернутой рукой, упираясь лицом в стол. Помощь матросов была уже не нужна. Остальные продолжили сидеть в оцепенении.

— Я так и думал, — спокойно произнес Лихачев, отдирая когтистые лапы от убийцы и передавая кота обратно матросам. — Арноша вычислил бы вас сразу, но и у животных бывает насморк. Он просто не учуял запах валерьянки на ваших штанах в тот день.

— А при чем здесь валерьянка? — Сан Саныч начал приходить в себя. — Я тоже заподозрил что-то недоброе с этими запахами. Всю жизнь рыбой дышал, а тут какие-то другие нотки померещились, но я не мог понять, почему и зачем.

— Семеныч пил валерьянку как успокоительное. Чередовал ее с пустырником и ромашкой, но именно у валерьянки самый сильный запах, который заглушает запах миндаля, и Егоров об этом знал. Он подмешал яд в валерьянку, скорее всего, в тот же вечер. Но была сильная качка, во время смешивания несколько капель упало на его руки и штаны. Помните, как он все время вытирал руки салфеткой, делая вид, что пролил виски? А когда никто не видел, пытался протереть под столом и брюки. Он боялся, что кот учует запах, и хотел в ту же ночь избавиться от него, выбросив за борт, подговаривал кого-то из команды, но побоялся заходить в каюту к капитану. Мне потом пришлось забрать кота к себе и спасти его как свидетеля.

— Ну хватит, хватит, мужики, — Егоров говорил уже спокойно, и Ли отпустил его руку. — Классный рассказ, доктор, но у вас есть только одно доказательство. Это то, что я не люблю кошек. И кота я действительно хотел выкинуть за борт. Готов понести наказание за неудачную попытку живодерства. Все остальное — это ваши выдумки. Валерьянку я мог пить и сам, может, у меня она есть в каюте.

— У вас нет валерьянки, как и у всех остальных, — невозмутимо ответил доктор. — Она была только у капитана и у меня. Это я проверил утром, когда все завтракали. Свой пузырек с валерьянкой я вовремя убрал из шкафчика в медблоке, когда начал догадываться о ее роли в этом деле. Зато вы, любезный помощник капитана, вчера пытались сдать ваши штаны на стирку и прожарку, чтобы убить запах. Вот запись в прачечном журнале. И были в полной уверенности, что запаха теперь нет, поэтому и надели их сейчас. К счастью, я успел предупредить, чтобы брюки только слегка смочили водой и просушили. Для человека теперь учуять валерьянку почти невозможно, но у кота обоняние развито намного сильнее. Меня еще насторожило, когда вы попросили открыть здесь, в каюте, окна, когда мы обнаружили тело капитана. С телом бы уже ничего не случилось за такое короткое время, но вам крайне важно было проветрить помещение на всякий случай. К тому же вы рьяно отстаивали решение продолжить курс на китайскую плавбазу. Вы считали, что будет лучше, если вскрытие произойдет как можно позже, и цианид будет сложнее обнаружить.

detektiv_15— Все это очень убедительно, доктор, но мотив? — Сан Саныч посмотрел на Егорова. — Серега уже третий рейс с нами. Ни ссор, ни скандалов, добряк-картежник, душа компании.

— Вот его мотив, — Лихачев указал на пустое капитанское кресло. — Вы помните, как Егоров просил капитана поиграть в покер на его компьютере? Здесь же единственный выход в Интернет по спутнику. Но ему нужен был не покер, он в него, кстати, довольно слабо играет, ему нужна была электронная почта. Семеныч был честным капитаном, всю выручку он отдавал до копейки в компанию. Уж не знаю, как ее там оформляли, но в карманах Лещева ничего не оседало. Егорова это не устраивало. Он вошел в сговор с одним из помощников руководителя нашей компании. Они переписывались, обсуждали, как избавиться от Семеныча, поставить Егорова капитаном и подгребать под себя китайскую наличку. Сан Саныч-то в капитаны не метил, открещивался, вот Егоров на это и рассчитывал. Но его подельник был человеком осторожным. В своем последнем письме он сообщил, что к Лещеву никаких официальных претензий у высшего руководства нет и ближайшие несколько лет его капитанству ничто не угрожает. Серега оставался вне игры…

— Ты читал мои письма, эскулап чертов?! — Егоров в ярости схватил полупустую бутылку из-под виски, но Лихачев, Ли и остальные были уже настороже, так что на этот раз Егорова быстро скрутили и прочно привязали ремнями к такому вожделенному капитанскому креслу.

— Я же говорю, что в покер он плохо играет. Элементарный блеф не просчитал, — засмеялся Лихачев. — Но когда следствие прочитает его переписку, то поймет, что я был недалек от истины.

Иллюстрации: Анастасия Зотова

http://rusfishjournal.ru/publications/passion-lies-and-portholes/

Страсть, ложь и иллюминаторы

На почтовый адрес «Русской рыбы»приходит не так много писем. Сейчас это не в моде — писать письмав журнал, тем более что их редкопубликуют. Но иногда они все-такиприходят, и в них содержатся настолькопронзительные жизненные истории,что их хочется поведать всем нашимчитателям. Особенно если автор такойистории — женщина, которая три годапроработала на рыболовном траулере.

Эта история произошла в 2003 году, все ее герои до сих пор живы и, наверное, здоровы, более того, кто-то здорово шагнул вверх по карьерной лестнице, поэтому будет правильным, если я опущу некоторые подробности. Сейчас мне 39, тогда было 26, и я была, наверное, в том шикарном возрасте, когда ты еще весьма привлекательна и в то же время мозги уже умеют управлять твоей красотой. Я сама родом из Сибири, из Томска, росла дикой кошкой и в детстве больше дружила с парнями, чем с девчонками. Отец мой был военным моряком, подводником, служил на Северном флоте, а мама считала, что, родив двоих детей, она уже выполнила свою главную миссию в жизни. Говоря проще, мама чаще общалась с бутылкой, чем со мной и с моей сестрой Кристиной. Папа приезжал примерно два раза в год, к этому моменту мама вовремя прекращала свои запои, меняла номер телефона, чтобы на время исчезнуть из поля зрения своих хахалей, таких же мятых и неряшливых, как она сама. Папа временно превращал нашу жизнь в праздник, водил нас по ресторанам, в кино, даже на дискотеки нас провожал и встречал с них. Как будто не догадывался, что мы и без него ходили на танцы и прекрасно знали, что из себя представляет не только дорогое шампанское, но и дешевая водка, которую мы пили с парнями в подъездах и на детских площадках.

С парнями у меня всегда было, что называется, на грани. То есть кокетничала я со многими, но переступить через известную черту не могла ни с кем. Мне нужна была любовь, и я чувствовала, что мне ее может дать только море. Только там могли быть такие же благородные, сильные и щедрые мужчины, как мой отец. Я кое-как закончила школу и поступила в кулинарный техникум. Готовить я, конечно, умела и до этого. Мать активно спивалась, а надо было и картошку поджарить, и макароны сварить. Папа исправно присылал нам деньги, мы ни в чем не нуждались, но надо было обустраивать свою жизнь. Кристина, которая была на год старше меня, как-то быстро выскочила замуж. Муженек ей попался — настоящая сибирская интеллигенция, работал в химической лаборатории в нашем университете. Типичный заморыш в очках, но умный, а главное, непьющий. Жил он с родителями, такими же научными мумиями, и Кристина рассудила, что трех зануд она не выдержит, поэтому ее Кирюша переехал жить к нам. Маму это даже обрадовало, поскольку, выпив, она могла говорить с Кирюшей об устройстве Вселенной, атомах и молекулах. Зато мое жизненное пространство съежилось до дивана в гостиной. Я героически протерпела полтора года, пока заканчивала техникум. Но в итоге я отлично научилась готовить множество блюд, у меня был диплом, и я могла строить новую жизнь. Я решительно напилась на выпускном со своими дворовыми друзьями-приятелями, помахала всем ручкой и наутро улетела сначала в Москву, а потом в Мурманск.

strast_12Папа был в море, он входил уже в комсостав своей подлодки, но когда я узнала, что его АПЛ возвращается в Видяево из автономки только через два месяца, то решила сразу же устроиться на работу. И это должна была стать работа в море.

Мне повезло. На носу была минтаевая путина, и ловить выходили все и на всем, что могло держаться на воде. Свое первое судно я до сих пор вспоминаю с ужасом. Это был древнейший минный тральщик, списанный еще в конце 60-х. Умельцы его кое-как заштопали и таким образом превратили военный корабль в рыбацкое судно. Понятно, что оно нигде не числилось, официально никому не принадлежало, и никаких квот на него не выделялось. Зато у капитана, как он сам хвастался, было все схвачено «и на море, и на суше», и вообще он «никогда не разгонял на баке шваброй туман». То есть не суетился по жизни. Капитану было чуть за сорок, он был сложен как греческий бог, и я готова была в него влюбиться, пока не узнала, что звали его Вилен. Звучало это слишком слащаво и не мужественно, так что влюбленность быстро пропала. Зато желание выйти в море никуда не делось. Узнав, что я дипломированная повариха, что отец — подводник и что я готова выйти за любую зарплату, Вилен сразу же взял меня помощницей кока и даже разрешил ночевать на судне, пока мы готовились к отплытию.

Сам процесс ловли рыбы меня первоначально интересовал не слишком сильно. Мы добывали треску и пикшу тралами и неводами, сгружали его в нейтральных водах на норвежскую плавбазу и ловили дальше. Я с пяти утра торчала на камбузе, орудовала чумичкой, чистила картошку, варила каши и макароны, еще и на палубной сортировке рыбы подрабатывала, зато после ужина команды я могла наконец-то вспомнить, что я — женщина. Нас было всего три барышни на этом рыболовном агрегате. Но одна из них была уже изрядно увядшей женой старпома, которую он брал на корабль, как он выражался, «сказки на ночь рассказывать». Второй была посудомойка Наташа, девчонка моего возраста, но, объективно говоря, «страшок». Впрочем, после двух недель похода в мужских глазах даже «страшки» имеют свойство хорошеть, поэтому Наташа также не испытывала недостатка внимания, тем более что фигурка у нее была вполне себе и ноги ровные. Но мою корону в каюткомпании она отобрать, конечно, не могла. Моряки — это, конечно, не профессорская публика, но и мое дворовое девичество научило меня быстро ставить на место подвыпивших мужиков. Пили на нашем дредноуте не сказать чтобы сильно, но серьезно. «Чтоб после трала рука не дрожала», — говорил Вилен, благословляя команду на распитие в медицинских целях. Пили почему-то в основном самогон. Кто-то мог вовремя остановиться, кого-то останавливали всем миром, с мордобоем и ругательствами. Особенно доставалось Толику, младшему матросу. Он был бойкий, только после армии, бывал в горячих точках, если не врал, конечно. Наверное, не врал, если уже после пятой рюмки лез в драку. Толик и стал моей первой любовью. Жалость сработала. Физиономию ему в тот раз начистили лихо, а наш штатный корабельный врач Палыч уже успел вылечить себя самогоном настолько, что сам превратился в филе трески. Так что мне одной пришлось в кубрике обтирать разбитое лицо Толика водой и смазывать йодом. «Трое на одного, — приговаривал Толик. — Вот если бы один на один, то я бы посмотрел, кто тут выиграет, а кто проиграет». «А ты уже выиграл», — внезапно сказала я и притянула его к себе. Толик, разумеется, не возражал. Так я впервые полюбила в море.

Толик оказался разлюбленным буквально на следующее утро, но ни он, ни я ни о чем не жалели. Море вообще не любит сентиментальности, как я быстро поняла. Наутро после возлияний все дружно пыхтели над тралом, и никто не вспоминал вчерашних пьяных обид. От работы зависели наши деньги, которые Вилен выдавал после каждой встречи с норвежской плавбазой. Деньги были в долларах, их можно было держать при себе, а можно было положить Вилену в сейф под расписку. Большинство клали в сейф половину и просили Вилена отдать их только на берегу, а на остальную половину садились играть в карты. Довольно быстро я освоила покер, хотя до этого в Томске резалась только в дурака и в бур-козла. По-крупному никогда не играла, а вот другие могли и половину получки на кон поставить. Особенно азартным был судовой врач Палыч, который во время раздачи любил тихо приговаривать: «Вот обыграешь доктора, кто тебя, дурака, лечить будет?». Палыч чаще всего выигрывал, но и тем, кто проигрался вдрызг, всегда возвращали какую-то часть денег. Во-первых, с кем тогда дальше играть? А во-вторых, вдруг человек расстроится и выкинет какую-нибудь глупость, например, за борт сиганет? К счастью, обходилось без этого.

Через полтора месяца Вилен решил малость передохнуть, и мы вернулись на берег. Путина была очень успешной, в кармане у меня было больше тысячи долларов, а за спиной — первый реальный опыт общения с морем и мужчинами. А дальше все завертелось. Мужчины, корабли, путины, рыба — все это как-то закружилось в моей жизни с пугающей быстротой, и я оглянуться не успела, как вышла замуж. Разумеется, за моряка. Василий мне не то чтобы понравился, но к этому времени я была в море уже почти три года. У меня не было своего угла на суше, я жила от кубрика до кубрика, совершенно разучилась ходить на каблуках, красилась в камбузе, душ принимала возле гальюна за шторкой. Я, конечно, не пропахла рыбой и по-прежнему любила море, но надо было уже и честьзнать. Хотя бы частично. Поэтому, когда у менязавертелся очередной путинный роман, как я ихназывала, то я решила не ограничиться страстнымсексом на ночной палубе при свете носовогофонаря, или, наоборот, в пустой кают-компании.Мы тогда ходили за пикшей, много на ней не заработаешь, и команда на судне попалась какая-то тихая, задумчивая, без привычного флотского угара и куража. Василий был штурманом, спокойным парнем, таким же сибиряком, как и я, только из Тобольска. Окончил мореходку во Владивостоке, в Мурманске снимал хорошую двушку на улице Коминтерна, возле кинотеатра «Родина». Когда я спросила, зачем ему одному двушка, то он задумчиво ответил: «Потому что тебя ждал».

Врал, понятно, но мне было приятно. Мы как на берег сошли, так я и переехала к нему, а через неделю подали заявление. На свадьбу я только отца пригласила, он был в отпуске, и перед тем, как навестить маму с Кристиной, которая уже успела родить ему внука от своего химика-алхимика, он решил остаться и нас поздравить. Папа уже был «кап-три» — капитаном третьего ранга и собирался через пару-тройку лет выйти на пенсию. Но он дал себе слово сделать это, когда обе дочери будут счастливы в браке, и к Василию отнесся по-отечески. Назанимал денег и купил нам подержанную иномарку на свадьбу. Сказал, что при выходе на пенсию премия у него будет о-го-го и он сразу все долги отдаст. Я ездить как не умела, так и не умею, а у Василия тогда глазки так загорелись, как при виде меня в пеньюаре не загорались.

Плохо было то, что мы с Васей всегда были вместе. В рейсы ходили на одном траулере, спали на одной койке в общем кубрике, за шторкой, у иллюминатора. Дома, конечно, было просторнее, но все равно постоянно в поле зрения друг друга. Обычно в таких случаях дети «решают», но у нас все что-то не получалось. Тем не менее я была Васе верна, да и он мне тоже, поскольку шансов согрешить у нас не было чисто физически: все время вместе. Вот так и плыл наш семейный корабль. Как оказалось, ко дну. Я, в общем, не страдала. Мужики ко мне по-прежнему с интересом относились, вот только вертеть хвостом я уже не могла, как прежде. Когда доходило до ухаживаний, демонстративно вынимала из сумочки обручальное кольцо и надевала. Так не носила, на камбузе с ним неудобно. Вася тоже не носил, хотя он-то трал не вытаскивал и рук в ледяной воде не держал, когда мыл десятками и сотнями треску или пикшу. Я-то думала, что просто за компанию не носит. Типа как я, так и он.

Все произошло, когда мы в очередной раз вышли за треской. На берегу перед этим поругались из-за какой-то ерунды, и я впервые Васе сказала, что он свои навигационные карты любит сильнее меня. Вася как-то непонятно усмехнулся. На траулере капитан представил нам новенькую медсестру. Я сначала не обратила на нее внимания. Волосы в пучок, очки на носу, сама худенькая, маленькая, в общем, не буду говорить, с какими рыбами моряки таких девчонок ассоциируют. Пошла на свой камбуз, я там уже старшим коком была, могла сама картошку не чистить, а только пробу с блюд чумичкой снимать. Но по привычке работала наравне с другими поварихами. Первый вечер в кают-компании, народу много, женщин тоже, траулер большой, он и сейчас ходит в Мурманске, сидим, болтаем, с новенькими знакомимся, и тут заходит эта медсестра. Мама дорогая! Волосы распустила, мейк-ап сделала, как будто в театр собралась. Мини-юбка такая, что видно почти все, шпильки сантиметров пятнадцать, как она еще не упала в них, качка приличная была, как помню. И садится эта стерва прямо напротив Василия и громко так заявляет: «Ну что, мальчики, кого тут от депрессии вылечить?». Василий сначала на нее посмотрел, потом так украдкой на меня, вижу ли я. Ну я ему улыбнулась снисходительно, вон, мол, посмотри, что мелкая стерва вытворяет. Как на дискотеку собралась. Вася тоже как-то странно улыбнулся, и снова пошел такой общий разговор.

strast_13Тот траулер уже был вполне серьезным судном, не то, что виленовский крейсер на пенсии. На нем было и холодильное оборудование в трюме, и рыбопоисковые установки, и вообще все, что нужно для серьезного промышленного вылова. Капитан, Гарик его звали, или Игорь Семеныч, пьянство не поощрял, но на пару рюмок после смены глаза мудро закрывал. Старый, опытный был моряк, советской еще закалки. Тогда все быстро спать пошли, треска как раз плотными косяками подходила, раскачиваться было некогда. Два дня вроде нормально прошли, а на третий в обед Вася мне жаловаться начал. Мол, на палубе торчал на ветру, ватник не надел, спину продуло. Вскользь так сказал, чтобы мою реакцию услышать. Я про ту медсестру, Аню, так ее звали, уже и забыла. «Ну иди намажь чем-то или у врача таблеток возьми», — сказала и обомлела: Вася-то мой сразу духом воспрянул, как будто и не болело ничего.

Ушел он, я и забыла, мы же виделись только по ночам, по сути. И вот я вижу, что Вася, который обычно про супружеские обязанности регулярно вспоминал через два дня на третий, как-то охладел к этому занятию. Только я начинаю проявлять интерес к его тельняшке, а он уже носом к иллюминатору отвернулся и спит как сурок. Пробормочет, что устал сильно, и как будто нет его. Я сначала не понимала, а потом мне Михалыч из машинного отделения глазки мои глупые и приоткрыл. Он, оказывается, решил сходить в медкубрик, слух проверить, вошел без стука — и там все и увидел. То есть вообще все. Выдать за легкий флирт это уже было невозможно. И за измерение давления тоже. Просто мой Вася нещадно тралил эту Аню, и оба вполне были довольны этим. Михалыч, как он мне сказал, постарался тихо покинуть авансцену, так что новые влюбленные могли максимум увидеть разве что его корму, а для идентификации этого было явно мало.

Я сначала в шоке сидела. Но Михалычу было уже лет 50, никаких видов он на меня не имел, с Василием тоже не ссорился. Не было мне смысла подозревать его во лжи. Я впервые в жизни воспользовалась служебным положением, не стала чистить картошку, просто села в уголок на камбузе и стала думать, как поступить. Сначала не хотела Васе ничего показывать. Думала дотерпеть до берега, а там уже поговорить с ним откровенно. Но разум мой с каждой минутой и с каждым часом отказывался мне подчиняться. Жгучая жажда горькой женской мести разрывала меня изнутри. Это была ненависть, которая рвалась наружу, я не могла ее больше сдержать.

Обеденный перерыв подходил к концу. Я механически смотрела на матросов, допивающих свой компот из сухофруктов, выбирая из них того, кто станет первым инструментом моей мести. Первого звали Лешей или Сережей, мне было все равно. Я незаметно подошла к нему и взяла за руку. Вася не видел, он обедал, как барин, вместе с комсоставом. Но я была готова к тому, что он это увидит. Этого Сережу или Лешу я, ни говоря ни слова, отвела в наш спальный кубрик, подвела к нашей типа «супружеской» кровати возле иллюминатора и сделала все, что хотела. Он пытался что-то сказать, но я просто закрывала ладошкой его засаленный рот. В принципе я знала, что в спальный кубрик днем мало кто заходит, но сама возможность быть застуканной меня еще сильнее возбуждала. Затем я прошла мимо медкубрика и смачно плюнула в закрытую дверь. Они еще не знали, на что я была способна.

На следующий день после обеда я взяла за руку уже другого матроса, затем третьего. Теперь мы с Васей уже оба не проявляли друг к другу никакого внимания и молчали, засыпая. Со стороны это могло показаться адом, но я уже об этом не думала. Я мстила каждый день и, думаю, что Вася от меня не отставал в этом плане. Среди матросов, наверное, уже об этом болтали после третьей рюмки, но я перестала появляться по вечерам в кают-компании, просто гуляла по палубе и смотрела на море. Оно в свое время сделало меня такой счастливой, а теперь разорвало все мое счастье пополам и утопило все мои чувства. Но горевала я недолго, тем более что у меня всегда в запасе было зарезервировано свидание в хозблоке на корме. Иногда я ходила на корму, но чаще игнорировала. Я подумала найти успокоение в самогоне, но он еще больше стал толкать меня на сомнительные подвиги, и я со злостью выбросила бутылку за борт.

Однажды я была на грани того, чтобы самой пойти в медкубрик, где Василий, по-моему, уже серьезно прописался. Но что-то меня остановило, наверное, остатки гордости. Пару раз я все-таки не удержалась и, проходя мимо той проклятой двери, довольно громко спела о том, что «сердце красавицы склонно к измене», и еще какую-то пошловатую морскую песенку. В кубрике послышался какой-то шорох, но затем все стихло, и я снова прошла мимо.

Трески в тот раз подошло очень много, и я уже запуталась, кому и как мы ее отгружали. Вообще запуталась, как эта треска в наших сетях. Пару раз мы возвращались в Мурманск, но на берег даже не сходили, лишь пополняли быстро запасы пресной воды и провизии. Опытный капитан Игорь Семеныч понимал, чем может закончиться отлучка моряков на сушу, и мы сразу возвращались обратно в море. Впрочем, через неделю рейс в любом случае должен был подойти к концу, да и моряки со мной не сильно тосковали. Я не помню, сколько у меня тогда было мужчин. Семь, восемь, десять — это было не принципиально, они просто компенсировали одну медсестру Аню, которая украла у меня если не любовь, то спокойствие и семейную жизнь. Я уже понимала, что не смогу вернуться в нашу с Василием обжитую двушку на улице Коминтерна, ездить рядом с ним в нашей скромной иномарке, подаренной нам отцом. Значит, снова от кубрика до кубрика и макияж на камбузе. Или, может, все бросить и вернуться в Томск?

Шторм нагрянул неожиданно. Он всегда приходил внезапно, но в этот раз еще на рассвете был полный штиль, а тут на обед все шесть баллов. Трал решили поднимать, не откладывая, и все бросились на корму, поскольку траление у нас было главным образом именно кормовое. Выборка трала в шторм — занятие не для слабонервных, к тому же траловые лебедки почему-то не хотели привычно вращаться, поднимая на палубу улов. Что-то тяжелое, как все наши грехи, запуталось в наших сетях. Потом траулер вдруг сильно тряхнуло, и Михалыч из машинного отделения даже побежал в трюм посмотреть, нет ли пробоины. Но до трюма добежать он не успел. Прямо рядом с нашим судном всплывала гигантская подводная лодка.

Часть народу у нас психанула. Кто-то с воплями «Полундра!» стал лихорадочно куда-то звонить, но мудрый Семеныч сразу всех успокоил: «Это же наша лодка, в сетке, наверное, запуталась. Да вон и перископ у нее на бок съехал». Лодка действительно запуталась, но меня как током пронзила одна мысль. Только я одна понимала, зачем лодка могла подобраться так близко к траулеру. Ячейки трала бахромой свисали с перископа, болтаясь на ветру, но для меня самым страшным было не это. Я с ужасом ждала, кто появится на палубе. И не ошиблась. После двух матросов с автоматами, держась на поручни, появился мой отец. Между нами было не более двадцати метров, и наши взгляды встретились. Я сразу поняла, что мне придется рассказать папе мои реальные последние пятнадцать лет жизни.

«Я часто подплывал к тебе. — Голос папы в захолустной мурманской гостинице звучал нежно, тихо и грустно. — Знаю, что так нельзя, но перед уходом с базы или перед заходом в нее всегда просил сделать круг. По локатору твое судно было легко найти, и я просил идти на перископной глубине, чтобы увидеть тебя на палубе: как ты смеешься, болтаешь, или работаешь. Я боялся за тебя и гордился тобой одновременно. Когда ты вышла замуж, то стал бояться, что он тебе не пара. Для него море — это выгода, а для тебя оно — любовь». Я промолчала. Василию от отца крепко досталось по физиономии после высадки на берег, после чего мы заехали в нашу квартиру и я забрала свои вещи. «Я все знаю, что было, — помолчав, добавил отец. — Через иллюминаторы мне все было видно. Сначала его, потом тебя. У нас хороший перископ, последнего поколения. Даже в темноте многое видно». «Я опозорила тебя», — мне надо было просто что-то сказать в ответ. «Ты могла сделать хуже, зная твой нрав. Это я во многом виноват перед тобой. Я выбрал службу, пожертвовав семьей, а ты просто отдавала морю мои долги».

«Но ведь теперь и тебя могут наказать!» — ответила я, понимая, что при разбирательстве могут узнать, что это лодка пошла на опасный маневр сближения с траулером. «Вряд ли. Был сильный шторм, а это был мой крайний рейс. — Отец впервые улыбнулся. — Теперь мы уедем отсюда. У меня больше нет лодки и нет перископа, поэтому я хочу, чтобы мы оба были на берегу, видели свои берега и себя на этих берегах».

Дальше рассказывать особо нечего. Мы вернулись в Томск. Папа умер через шесть лет от инсульта, не сказав мне за всю жизнь ни одного плохого слова и ни разу не причинив боли. Я работаю шеф-поваром в местном ресторане, снимаю квартиру и, в общем, хорошо себя чувствую, хотя больше ни разу даже не пыталась создать семью. Иногда по ночам я просыпаюсь оттого, что хочется прижаться лицом к холодному стеклу иллюминатора и где-то в морской дали почувствовать невидимый перископ любви.

http://rusfishjournal.ru/publications/mental-hospital-on-a-fishing-trip/

Психбольница на рыбалке

В нашем обзоре мы решили упомянуть не только целые повести и романы, посвященные рыбакам и самому процессу рыбной ловли, но и те книги, в которых рыбалке уделены пусть небольшие, но необычайно яркие и зрелищные эпизоды, которые лучше помогают раскрыть образ главных героев. Текст: Антон Белых.

Эрнест Хемингуэй. Старик и море

84-летний кубинский рыбак Сантьяго долго не может ничего поймать в море, но тут ему улыбается удача в виде огромного пятиметрового марлина. Впрочем, удача относительная, поскольку битва разворачивается не на жизнь, а на смерть. И, как назло, соседский мальчик Манолин, единственный друг Сантьяго, который продолжал в него верить, остался на берегу. Марлин, чье копьевидное рыло так похоже на меч, оказывает бешеное сопротивление. Сантьяго в результате голыми руками справляется с ним, но привезти добычу домой у него не получается. Стая акул пожирает марлина на обратном пути, так что Сантьяго привозит в подарок Манолину только меч марлина как символ собственной доблести и героизма. По книге ставили и фильмы, и мультфильмы, и даже телеспектакли.

Герман Мелвилл. Моби Дик, или Белый Кит

Роман основан на реальных событиях и является классикой американской литературы. Моби Дик — это огромный белый кит-убийца, который однажды откусил ногу капитану Ахаву, и с тех пор Ахав одержим жаждой мести. На своем китобойном судне «Пеход» он отправляется на поиски Моби Дика, чтобы поквитаться с ним. Повествование ведется от имени американского моряка Измаила. Погоня за Моби Диком длится несколько дней и заканчивается для китобоев печально. Кит отправляет на дно фактически всех моряков, кроме Измаила. Несмотря на столь захватывающий сюжет, сам роман изобилует философскими отступлениями, библейскими образами и многослойным символизмом. Читать его непросто, но интересно. Хотя бы потому, что мало в какой другой книге можно найти столь подробное описание жизни китов.

Жорж Амаду. Мертвое море

Это проза, но она воспринимается как поэзия, настолько красивым и романтичным языком пишет Жорж Амаду. Тридцатые годы прошлого века, Бразилия, штат Баия на побережье Атлантического океана. Рыбаки ходят в море и не всегда возвращаются оттуда. На берегу их ждут жены и возлюбленные — и также не всегда дожидаются. Буря, шторм, ночное звездное небо, страхи, переживания, надежды и любовь… В общем, все по-бразильски сентиментально, страстно, немножко мистично и очень трогательно. Это книга для настоящих романтиков и готовый сценарий для десятка любовных сериалов. «Мертвое море» издавали в Советском Союзе тиражом в 100 тысяч экземпляров как «морской роман». Впрочем, в нашей стране гораздо лучше знают другую книгу Амаду — «Капитаны песка».

Виктор Астафьев. Царь-рыба

Еще одно аллегорическое противостояние человека и рыбы. Главный герой — сибирский рыбак Игнатьич. В таежном селе его считают уважаемым, удачливым или, как сейчас любят говорить, успешным. На самом деле Игнатьич — это махровый браконьер, алчный и бессердечный. Но однажды ему попадается сильный соперник, гигантский осетр, Царь-рыба. Из жадности Игнатьич хочет добыть осетра самостоятельно, чтобы потом ни с кем не делиться уловом. Но осетр не желает сдаваться, в результате человек и рыба вместе оказываются в сетях смерти в прямом и переносном смысле слова. На пороге гибели Игнатьич понимает, что один в поле не воин и что встреча с Царь-рыбой дана ему в наказание за грехи. Он смиряет гордыню и начинает просить о помощи. В результате рыбак кое-как уцелел, а осетр, хоть и израненный, уплыл в свою водную стихию.

Кен Кизи. Полет над гнездом кукушки

В гениальном произведении Кена Кизи о жизни в сумасшедшем доме эпизод с рыбалкой играет ключевую роль. Для «буйных» и «овощей» выезд на морскую рыбалку является символом свободы, да и вообще реальной жизни. К этой поездке готовится вся психбольница, а сама рыбалка становится глотком свежего воздуха и самым счастливым днем в жизни обитателей клиники. Для главного героя Рендла Макмерфи, правда, после рыбалки все кончилось печально, ему сделали лоботомию и превратили в реального «овоща», зато его идеи бунтарства и свободолюбия не погибли, а индеец Бромден по прозвищу Вождь все-таки нашел способ вырваться из этого ада. Книга вошла в список 100 лучших произведений, написанных на английском языке, а легендарный фильм с Джеком Николсоном в роли Макмерфи стал хитом на все времена.

Евгений Константинов, Андрей Штерн. Факультет рыболовной магии

Фактически это такой русский Гарри Поттер, только с удочкой в руках. Там тоже есть всякие фэнтези-персонажи: гоблины, эльфы, русалки, рыбодраконы, есть профессора и деканы, наделенные магическими способностями. Есть даже факультетский кот Шермилло, который ходит в сюртуке, жарит яичницу, запросто общается с людьми и вообще напоминает булгаковского Бегемота. В книге описан орден монахов-рыболовов, факультет некрупной рыбы, в общем, с фантазией у авторов все в порядке. Немного напрягает обилие персонажей с магическими свойствами, которые очень быстро смешиваются в одну большую буффонаду. Нельзя сказать, что это какой-то литературный шедевр, но, во всяком случае, довольно оригинальный взгляд на рыболовную отрасль и все, что с ней связано.

http://rusfishjournal.ru/publications/put-your-ear-to-the-wall/

Повесь уху на стену

Рыба как улов, продукт, или блюдо по своей сути недолговечна, особо не полюбуешься. Ну не вынимать же для этого тушку трески из морозилки! А вот мастерски выполненная картина на рыбную тему будет красиво смотреться не только на вашей кухне, но и в спальне, и в гостиной. На многочисленных интернет-площадках продаются сотни и тысячи «рыбных» полотен как молодых живописцев, так и признанных гениев изобразительного искусства. Текст: Юлия Павлова.

Сразу скажем, что выбрать картину можно на любой вкус, а главное, кошелек. Если Вы миллиардер, то можно не мелочиться и приобрести что-нибудь из Франса Снейдерса, знаменитого фламандского живописца XV–XVI веков, короля натюрмортов и анималистических композиций эпохи барокко. Его полотно «Торговец рыбой» стоит, наверное, больше, чем вся рыба в Москве-реке вместе с притоками. Ненамного дешевле обойдутся картины Яна ван Кесселя старшего, ученика Питера Брейгеля, он тоже обожал рисовать водные биоресурсы. Его картина «Кошки, играющие с рыбой» — это своеобразная ихтиологическая энциклопедия. Там и осетр угадывается, и что-то похожее на угря, и краб под лавкой примостился. Так что два маленьких кота — отнюдь не главные персонажи. Еще неизвестно, кто с кем играет.

Любители японской живописи не пройдут мимо гравюр Андо Хиросигэ, мастера цветной ксилографии начала XIX века. Хиросигэ был очень трудолюбив, работал каждый день с восхода солнца и за свою жизнь создал 5400 гравюр. Это, конечно, не Альбрехт Дюрер, основатель ксилографии, но тоже нечто впечатляющее. Рискнем предположить, что его изящная и по-японски лаконичная гравюра «Красный морской лещ» стоит не меньше новой моторной лодки.

Вообще, рыбная тематика представлена фактически во всех жанрах живописи. Например, у признанного мастера советского и российского сюрреализма Михаила Хохлачева есть известное полотно «Восход золотой рыбы». Но больше всего, наверное, «рыбных» тем в натюрморте. Этот жанр был очень популярен у советских художников, а в связи с ностальгией по тем временам былой тренд вернулся в наши дни. Названия натюрмортов говорят сами за себя: «Перерыв», «Пивной натюрморт с рыбами», «Натюрморт с карпом», «Рыба и дичь», «Про рыбу скумбрию», «Уха ждет», «Если бы фаршированная рыба могла говорить». Цена таких натюрмортов варьируется от 50 до 300 тысяч рублей и зависит от возраста картины и известности художника. Поскольку картин в мире всегда было больше, чем покупателей, практически всегда можно поторговаться и сбить стартовую цену примерно на 20–30%.

Наконец, если денег совсем немного, а инвестировать в прекрасное все равно хочется, то есть и совсем доступные полотна. Самая дешевая картина, которую мы нашли в Интернете, стоит всего полторы тысячи рублей. Называется она «Блюр», выполнена маслом художником Ольгой Петрович в нынешнем, 2016 году. Картина уже вставлена в багет, размер ее 18х18 см, так что поместится где угодно. Такой вполне себе жизнерадостный импрессионизм в виде голубой рыбы. Если цвет не нравится, то у этого же художника за ту же цену можно купить полотно «Рич», где практически та же рыба изображена в золотистых тонах.

И самый-самый доступный вариант: можно ведь купить не саму картину, а ее цифровую репродукцию. Например, сюрреалистичное полотно Юрия Сизоненко 1997 года «Среди океана желаний» оценено в 18 тысяч рублей. То есть вполне вероятно, что отдадут и за 15 тысяч. Но можно приобрести и копию всего за 400 рублей. Учитывая, что полотно по размерам солидное — 70х46 см, приобщиться к красоте можно и в таком современном цифровом формате. А так в пределах 10–15 тысяч рублей можно подобрать любую картину в зависимости от вкусовых предпочтений и повесить ее у себя в квартире или на даче. Эта картина может либо вызывать аппетит, либо рождать фантазии об отдыхе на море, либо просто снимать стресс. К тому же не надо забывать, что все картины со временем вырастают в цене, примерно на 15% ежегодно, а значит, могут считаться весьма выгодными инвестициями. Так что условный натюрморт «Уха», который вы сегодня повесите на стену, через десять лет сможет Вас накормить уже не в фигуральном смысле слова.

art_11.jpg

Читайте также «Осетр в фарфоре, карась-нумизмат»

http://rusfishjournal.ru/publications/to-catch-fish-and-stay-alive/

Поймать рыбу и остаться в живых

Сразу оставим за скобками «Челюсти» и «Особенности национальной рыбалки», которые смотрел, наверное, каждый из нас и посмотрит еще не раз. В этом обзоре мы постарались обратить внимание на менее известные картины, которые, впрочем, будет также интересно посмотреть каждому уважающему себя рыбаку. Тем более что в отличие от документальных и учебных фильмов, которых снято великое множество, художественных лент на эту тему относительно немного. Текст: Антон Белых.

kino_5.jpg

«Ты – мне, я – тебе» СССР, 1976 год

Эта комедия режиссера Александра Серого не достигла таких высот, как «Джентльмены удачи», снятые им пять лет назад. Но актерский состав все равно был вполне звездный: Леонид Куравлев, Светлана Светличная, Татьяна Пельтцер. Сюжет классически вечный: два брата-близнеца, один из которых просит другого подменить его на работе. Вот только поработать нужно инспектором рыбоохраны. А братья-близнецы по характеру и моральным устоям друг на друга никак не похожи. Сергей неустанно борется с браконьерами, а вот Иван как раз живет по принципу «ты – мне, я – тебе». Так что инспектор из него получается неважный, а браконьеры сразу же становятся его друзьями. Закручивается вполне себе занятный сюжет.

kino_4.jpg

«Драгоценный подарок» СССР, 1956 год

Добрая советская комедия начала хрущевской «оттепели». Из звезд первой величины можно выделить, пожалуй, лишь Рину Зеленую. Зато сюжет на 100% рыбацкий. Карп Трофимович – заядлый рыболов, у которого на носу день рождения. Как и каждый рыбак, он хочет выловить в этот праздничный день какую-нибудь выдающуюся рыбу. Его племянник Саша узнал о таком желании и умудрился привезти с Дальнего Востока огромную живую щуку. Хорошо, что фильм «Челюсти» еще тогда не сняли, иначе Саша мог 6ы и не ограничиться щукой. Но и щука из Амура оказалась еще тем подарком, просто так прицепить к крючку ее не удалось. Отметим, что этот фильм стал одним из первых, где были применены стереоэффекты.

kino_3.jpg

«Абориген» СССР, 1988 год

Типичное кино времен перестройки и разоблачений всего и вся, в первую очередь советского образа жизни. Одна из первых ролей молодого Владислава Гапкина, который играет трудного подростка из северного Сургута. В городе у него отчим и мать, которым он не нужен, а за городом тайга, где можно выжить только за счет браконьерства, рыбаки, инспекторы, ну и беглые зэки, знакомство с которыми никогда не несет ничего хорошего. Фильм не собрал какую-то гигантскую кассу, но получился очень реалистичным, во всяком случае, старейшие сотрудники рыбоохраны не дадут соврать, глядя сейчас на события почти уже 30-летней давности. Ну и гонки на катерах и вообще приключения на воде для того времени были сняты на достойном уровне.

kino_11.jpg

«На рыбалку» США,1997 год

А это уже классическая американская криминальная комедия с Джо Пеши и Дэнни Гловером в главных ролях. Бюджет картины в 53 млн долл., как и актерский состав, тоже вызывает уважение. Два старых друга отправляются на рыбалку, вот только ловят они кого угодно, кроме рыбы, а порой и сами оказываются на крючке. Сначала им предстоит поймать мошенника, который угнал их машины, затем они отправляются на поиски драгоценностей. Между делом в качестве их улова оказываются две роскошные красотки. В общем, все сделано по-американски: ярко, шумно, смешно и вместе с тем просто. Классический фильм на один просмотр. Но жалеть об этом просмотре никак не придется.

kino_2.jpg

«Рыба моей мечты» Великобритания, 2011 год

Перевод с английского в нашем прокате допустили более чем фривольный. В оригинале название фильма звучит как «Ловля лосося в Йемене». Но на рыбалку в Йемене было бы намного труднее заманить народ в кинотеатры, хотя действие фильма происходит именно на Ближнем Востоке, с участием шейхов, восточных и прочих красавиц. Герой Юэна Макгрегора, который трудится в Лондонском центре рыболовства, получает необычную просьбу организовать спортивные соревнования по ловле лососи в Йемене. Ученый поначалу отказывается, но тут в дело вмешивается политика. Жанр фильма определить сложно, как и большинства английских картин. Тут есть и драма, и комедия, и мелодрама – всего понемножку, но смотреть интересно.

kino_6.jpg

«Синевир» Украина, 2013 год

Фильм был снят еще до событий на Майдане, поэтому герои в нем не одеты в вышиванки и не ловят рыбу на жовто-блакитные крючки. Без политического мракобесия получился очень добротный триллер. Синевир – это глухое озеро в Карпатах. Однажды двое детей тайком от родителей выбираются на рыбалку. Все идет у них хорошо, ведерко наполнено рыбой, но тут в дело вступают мистические недобрые силы в виде человека с собачьей головой. Весь сценарий этой жутковатой картины построен по традиционному принципу «там кто-то есть», и надо сказать, что напугать людей у создателей фильма получилось вполне неплохо.

http://rusfishjournal.ru/publications/sturgeon-in-china-carp-numismatist/

Осетр в фарфоре, карась–нумизмат

Это в магазине не должно быть осетрины второй свежести. А вот в антикварной лавке все наоборот. С годами любой предмет только прибавляет в цене. Среди рыбаков встречается немало коллекционеров, благо «рыбная тема» присутствует практически во всех направлениях антиквариата: в букинистике, живописи, нумизматике, фалеристике, бонистике. Антиквариат — это не только хобби, это и перспективные вложения. Коллекционные вещи дорожают в среднем на 15–20% в год. Наш корреспондент изучила реальные и виртуальные антикварные дома и магазины столицы и убедилась, что практически в каждом можно найти свою «fishку». Текст: Юлия Павлова.

Больше всего продают рыбного декора советского периода. Главным образом это разнообразные композиции из фарфора, вполне доступные по цене — от 300 до 10 тыс. руб. в зависимости от возраста и редкости. Например, статуэтка «Карп» Дулевского фарфорового завода 60-х годов прошлого века выставлена на интернет-аукцион со стартовой ценой всего 800 руб. При этом не нужно бояться, что цена в ходе торгов вырастет в несколько раз. На интернет-аукционах порядка 90% предметов уходят по номиналу. Предложение превышает спрос, тем более что современные технологии сейчас позволяют продавать предметы, не расставаясь с ними. Достаточно просто сфотографировать свою вещь в разных ракурсах и разослать ее изображения во все онлайновые аукционные дома.

fish-art#1-1.jpg

Конечно, советский фарфор станет настоящим антиквариатом еще лет через 30–40. А вот дореволюционные изделия им являются уже сейчас. Отсюда и соответствующая цена. Подстаканник в стиле модерн «Рыбы в волнах», сделанный в Российской империи, оценен уже в 30 тыс. руб. Не отстают и предметы западноевропейского прикладного искусства. Два серебряных прибора для сервировки рыбы, которые были произведены в Германии в 1880 году, имеют стартовую цену 80 тыс. руб. Тут, правда, еще возникает вопрос о подлинности. Солидные антикварные дома на дорогие предметы выдают экспертные заключения, что это не фальшивка. Есть и такая опция, как банковская гарантия. То есть если эксперт ошибся и серебряная вилка для красной рыбы оказалась медной, то покупатель сможет по гарантии вернуть свои деньги.

А вообще чего только не продают. Охотничьи фляжки в форме рыбы, фарфоровые шкатулки, светильники, тарелки, стеклянные рюмки и графины, бронзовые пепельницы. В такую пепельницу под названием «Невод с рыбой» даже окурки будет стыдно бросать. XIX век, Санкт-Петербург, цена 25 тыс. руб. Интересно, что большинство предметов изображают некую абстрактную рыбу. Когда в названии раритета упоминается конкретный вид, то это, как правило, либо осетр, либо щука, либо карп.

Если коллекционирование ставит своей целью не только эстетическое созерцание предметов, но и получение практических знаний и навыков, то можно приобрести букинистику на рыбную тематику. Например, уникальное издание «Спутник рыболова удильщика», выпуск 1928 года, оценено в 12 тыс. руб. Книга Аксакова «Записки об уженье рыбы» 1896 года выставлена за 10 тыс. Может возникнуть вопрос, почему Аксаков дешевле, если возраст у этой книги больше. Все дело в том, насколько эта книга редкая. Аксакова издали в позапрошлом веке довольно большим тиражом, и на руках у коллекционеров находятся сотни и тысячи «Записок», тогда как «Спутник удильщика» довольно редкая брошюра. Такие нюансы желательно уточнять перед покупкой любого антиквариата, чтобы не переплатить и не нарваться на фальшивку.

fish-art#1-2.jpg

Особенно часто в антиквариате подделывают живопись. Талантливых художников в стране много, а экспертов очень мало. Вот и выдают вчерашний подмосковный пейзаж за полотно Ван Гога. «Рыбная тема» была очень популярна в Голландии и других морских державах, где рыболовство в Средние века кормило значительную часть населения. Одним из главных рыбных художников считают Питера Брейгеля-старшего, корифея классической фламандской живописи XVI века. Но на Брейгеля все-таки лучше полюбоваться в музее, а вот картины более современных авторов, например советские натюрморты с кружкой пива и копченым подлещиком на газете, часто выставляются на продажу. Полотна отечественных мастеров прошлого века стоят от 100 тыс. руб. и имеют свойство быстро расти в цене, учитывая моду на все советское. Можно приобрести и современные пейзажи на тему рыбалки. Стоят они от 25 тыс. При желании можно даже попросить какого-нибудь талантливого студента Строгановки изобразить и себя любимого со спиннингом в лодке. Обойдется тысяч в 40–50.

Рыбная тематика в основном встречается в бонистике, рыбу часто изображали на бумажных деньгах. В основном этим увлекались казначейства экзотических стран. Например, купюра в 1 долл. Багамских островов 1969 года представляет собой изображение из какого-то красочного океанариума.

Самой большой и интересной прослойкой коллекционеров являются нумизматы и фалеристы. Это особая каста людей, маниакально увлеченных своим занятием. Они могут приехать на нумизматический аукцион на трамвае в грязных джинсах и помятом свитере, но в портфеле у них может находиться коллекция монет, орденов и медалей на несколько миллионов долларов. Рыбная тематика в основном встречается в бонистике, рыбу часто изображали на бумажных деньгах. В основном этим увлекались казначейства экзотических стран. 

fish-art#1-3.jpgНапример, купюра в 1 долл. Багамских островов 1969 года представляет собой изображение из какого-то красочного океанариума. Не сильно отстали центробанки Уганды, Конго, Фиджи и Островов Кука. Последние на банкноте в 3 долл. вообще нарисовали всю свою жизнь, где рыба занимает не последнее место. Из европейцев отличились датчане, на их купюре в 50 крон 1993 года присутствует карась. Болгары на бонах изображали карпа, нигерийцы — огромного сома. Рыболовную тему активно обыгрывали немцы во времена Веймарской республики, даже угря на деньгах рисовали. Тогда в Германии фактически не было единой валюты, чуть ли не все земли активно печатали свои деньги, отсюда и такие разнообразные фантазии.

Кстати, Россия тоже не обошла эту тему стороной. В 1918 году архангельское отделение Госбанка запустило в обращение купюру в 25 руб., где помимо белого медведя и моржа были изображены стерляди и лососи в качестве демонстрации богатства Русского Севера. Кстати, при всей своей экзотичности боны стоят относительно недорого, цена идет на сотни и тысячи рублей, редко когда больше. Монеты, как правило, на порядок дороже.

Наконец, необходимо упомянуть и о тех коллекционерах, которые сочетают приятное с полезным, собирая антикварные рыболовные снасти. Конечно, вряд ли найдется энтузиаст, который сейчас отправится на рыбалку, вооруженный блеснами XI века какого-нибудь булгарского периода. Но сам факт того, что антикварная снасть может и сегодня быть использована по назначению, безусловно, будет греть душу каждому рыбаку. В России специализированных очных аукционов по раритетным рыболовным снастям не проводится, все продажи идут только через Интернет. А вот в Англии такое не редкость. Пять лет назад на аукционе в Лондоне была продана самая дорогая катушка в мире производства 1762 года за 30 тыс. фунтов. Среди топ-лотов того аукциона фигурировали знаменитые удилища графа Спенсера и самая большая античная коллекция искусственных приманок. Как известно, если продавать коллекцию целиком, то цена будет намного выше, чем всех ее предметов по отдельности.

Так что коллекционирование «рыбного антиквариата» имеет двойную выгоду. С одной стороны, вы получаете эстетическое удовольствие, любуясь рыбами в стекле и фарфоре, на картинах и банкнотах. А с другой стороны, инвестируете в свое будущее, причем не только в рыболовное.